Огольцы
Шрифт:
Портос, глядя на друга, повторил ту же процедуру. Лишь дольше задержал дыхание и смачно икнул.
Настал черед Арамиса. Сдюжил. Лишь подозрительно долго наслаждался ароматом поднесенного к губам кружевного надушенного платочка.
Посмотрели на Ивана: тот опрокинул в глотку стакан, протянул руку за заботливо приготовленной Сильвестром второй дозой русского лекарства от всех болезней. Выпил уже в растяжку, глотками. Начал с аппетитом уплетать обильно сдобренную чесноком колбасу.
Мсье наградили русского друга бурными аплодисментами.
— А что же Сильвестр? — поинтересовался слегка осоловелый Атос.
— А ты смотри, мушкетер! — просто сказал Иван.
Смотреть было на что: из
— Тута вся смысла в коловращении. Когда добрая водка в тебя воронкой вливается, она и забирает лучше и действует дольше. Только для такого пития многолетняя практика требуется.
Овации достались и Сильвестру.
Всем стало тепло. Можно и о деле поговорить.
— Напомни, мсье Иван, кто нас с тобой познакомил и как ты в этот переплет с королевскими подвесками попал? Крепка ваша русская водка, память отшибает. — Вопросил совершенно трезвый хитрец Арамис.
— А чего тут напоминать. Третьего дня на балу у контессы Валькирьяни был я Вам, друзья, представлен. Контесса Валькирьяни просила лошадей Вам для дальнего и опасного путешествия подобрать. Я же у нее вроде приказчика.
Физиономии дворян вытянулись, что не осталось не замеченным Иваном.
— Эх вы! Сплошные графья да виконты, — сплюнул Иван, — с простым приказчиком водку пить зазорно? Сей момент устрою вам троим ангажемент! — В руке Ивана блеснула мгновенно обнаженная шпага.
— Что он говорит, переведи брат Сильвестр. Ты и по-русски и по-французски исправно разумеешь. — Всполошившись, и тоже выхватив шпаги, залопотали французы. Желаем знать, в чем оскорбление, прежде чем за него отвечать.
— И не худо было бы выяснить: достойно ли с таким противником клинок скрестить. — Меланхолично добавил Атос.
— Чего тут переводить, господа хорошие: князь Иван Сермягин из старейших родов боярских происходит. От Рюриковичей прямую родословную ведет. А лошадиные торги да еще, прости, Господи, конокрадство — болезнь неизлечимая. Один из Волхвов, пришедших поклониться Царственному Младенцу, так прямо и сказал: прославится род Сермягиных великими делами, коли все грядущие их поколения посвятят себя заботам о лошадях!
С тех пор все бояре Сермягины коневодством занимались. По этой же причине плотогон Иван Сермягин свел дружбу с контессой. Помогал ей в проведении торгов и сделок. Своих табунов не имел. Так хоть с чужими лошадками повозиться, и то радость.
— О! Прости, князь Иван Сермягин. Не знали мы твоего высокого рода. А конокрадство для благородного, пусть и русского, шевалье — не порок.
— Мы и впрямь знатны. Только никто пока не преуспел в исполнении предначертания Волхва: род наш как был всегда знатным, но бедным, увы, таким по сей день и остается. Только в надежде исправить положение дел примкнул я к предприятию контессы Валькирьяни. А что касаемо знатности, так и ваших родов никто не знает, только клички: Атос, Портос, Арамис. — Усмехнулся Иван, пряча шпагу в ножны.
— А который из волхвов про сермягинских коней предрекал?
— Про то точно неизвестно. — Степенно комментировал Сильвестр. — Вроде тот, который черненький. Говорят, на последней большой лошадиной ярмарке в Константинополе, его мощи выставляли на аукционную продажу вместе с черепом коня
Вещего Олега и восемью подлинными усекновенными главами Иоанна Крестителя.— Так голов Крестителя наш кардинал Ришелье шестнадцать подлинных объявлял! — Хором завопили французы.
— Их святейшество Папа Римский Борджиа Александр Шестой гораздо более сведущ в делах производства святых мощей. Еще много ранее признал он три из них профанацией, поскольку недостаточно проработали изготовители сих артефактов черты оскала черепов. Их Святейшество изволили «неканоничность» в чертах узреть: Оскал на черепе, да еще Крестителевом — вещь первостепенная. Не так скалится и, поди ж ты — вся святось пропадает. Велел Папа эти три черепа уничтожить, да потом смилостивился, в сиротские дома при монастырях роздал, для благолепия. Детям-сиротам не до оскала. Им бы покушать досыта. Точно, в приюты сиротские можно.
Пять пошли в казну Понтифика с возможной дальнейшей доработкой и перепродажи в недавно присоединенные к христианскому миру государства и для преумножения казны Ватикана. А вот остальные выставили в Царьграде на аукцион. Правда, с мощами Волхвов там что-то нечисто вышло: то ли сперли парочку, то ли подменили.
— А что же Сермягинский Волхв? — дружным хором вопросили мушкетеры. — Там же, вроде говоришь, Силиверст, тоже что-то не очень ладно складывается.
— Так один Волхв совсем уж с глиняной главой оказался. У другого кости скелета сработаны кустарно из коровьих костей.
А с Сермягинским все в порядке — тот самый, истинный. Надо же понимать господа-баре французские в — Константинополе всякого жулья полно.
Вон, слыхал от заезжего торговца святынями, что предлагали ему приобрести по дешевке гвозди, коими уязвлен был в Крестных муках наш Спаситель. Он попробовал на изгиб — мягкие. А жулик-купец одно свое лопочет: это какой-то алюминий, мифрил то бишь. Одноразового применения гвозди, для второй казни уже не годны по причине мягкости. А один раз вполне заколотить можно. Дескать, в библейские времена его только личный алхимик Понтия Пилата добывал. Для экзекуций особой важности. Погоди, увещевал жулик, пройдут века и кресты, и иконки из него за милую душу делать станут и в храмах продавать!
А те гвозди от Святого Креста, что обрела Святая Елена, как раз истинная профанация, очковтирательство и политический трюк царицы и ее сыночка, чьим именем Константинополь назван. Поняли теперь, господа? Вот он какой, погрязший в корыстолюбии Царьград!
А Волхв, который роду Сермягиных лошадиное будущее предрекал, точно подлинный, на аукционе до сих пор выставлен: больно цена велика. И головы Крестителевы еще остались.
Про конскую голову, что Олегову коню принадлежала, точно не скажу: может, кто и купил. За нее недорого просили. Опять же, кому из басурман она понадобиться может. Разве что, какой наш православный паломник раскошелиться решит. Да и то вряд ли. Вот в прошлую ярмарку там череп Олегова коня вкупе с кожей змеи, от которой князь смерть принял выставляли, ушел с торгов мигом и за хорошую цену. Оказался поддельным и кожа невесть ского содрана! Скандал на всю ярмарку!
— Чего же такую реликвию, мсье Иван, не выкупаешь? Ведь свидетельствуют же, что твой Волхв настоящий? Вопрос нескромный, но не праздный. Мы же, кроме кличек мушкетерских, еще и настоящие дворянские титулы имеем, а при них и доходы кой-какие. Друзьям всегда помочь готовы. Это только у Усатого, что в Париж сейчас несется на крыльях любви, ничего за душой нет, кроме нашей дружбы да творческого союза с Максиком Дунаевским, который ему репертуар предоставляет, чтоб глотку драл.