Объятье Немет
Шрифт:
Карраш хрипло шепнула что-то слугам перед тем, как открыла для гостя дверь. Ати не решился рассматривать их, но почувствовал с обеих сторон неприязнь, давящее нежелание пускать постороннего.
Внутри было неожиданно светло. Высокий потолок и белые без росписи стены.
— Жди меня здесь. Я сейчас, — наказала Карраш и исчезла.
Даже в мыслях Ати не ослушался бы ее.
— Он согласен тебя видеть, — объявила она минуту спустя. — Иди.
И убежала, будто ее и не было.
Одиночество охватило Ати в этом просторном пустом коридоре. Он выглянул в окно, но тут же отвернулся: так мало было видно дня. Тогда,
— Болус не говорил, что у него будет ко мне дело. Хотя мог бы сказать.
Меддем Зарат встретил его на пороге: силуэт по ту сторону занавеси.
— Мог бы…? — Ати разом забыл слова, которые приготовил. — Вы с отцом друзья?
Как же глупо звучало произнесенное.
— Друзья? — вторя его мысли, переспросил Зарат и откинул занавесь. — Нет. Он знает, кто я, я знаю, кто он, и мы были в одном месте перед его отъездом. У ростовщика. Он видел меня и мог предупредить. Но не стал.
Бальзамировщик не насмехался, не выговаривал, просто фраза за фразой восстанавливал прошлое. Пока то не встало рядом с ними, такое же реальное, как тогда.
— Приветствую почтенного Меддема Зарата! — поклонился Ати и извинился: — Отец не знал, что нам нужны будут ваши услуги.
— Как так — не знал?
Черные глаза Зарата смотрели испытующе. Ати никогда не стоял к нему настолько близко, видел только издалека. Невысокий, смуглый, тот походил на пирата — и говорили, с пиратами водился. Не потому, что был причастен их ремесла, потому, что имел с него выгоду.
— Человек, который умер, не известил о приезде.
— Он что же, приехал сюда для того, чтобы умереть?
Ати хотел отринуть предположение, но запнулся. Ведь получалось, оно было правдой. Солгать же он не мог.
— Он знал, что смерть близко, но не думал, что настолько.
Меддем Зарат отступил, пропуская его в комнату.
— Кто этот человек, что ты пришел просить за него? И почему ко мне?
— Он мой дядя, — ответил Ати, оглядываясь по сторонам. — Он завещал это мне.
Пол устилали ковры. Комната не была гостевой, но не была и личными покоями Зарата, иначе он вряд ли бы принял посетителя в ней. Ати все искал что-то, знак или предмет, который оправдал бы ворочавшийся внутри страх, и не находил. По правде говоря, вокруг оказалось чересчур мало вещей. Кроме ковров — несколько скамеек и стол. Хозяин писал за ним перед тем, как его потревожили, но писал на языке, которого Ати не учил.
Он отвел взгляд, но слишком поздно. Зарат заметил интерес и дал знать, что не понимает его.
— Разве у Болуса есть брат? — Бальзамировщик наклонился и убрал бумагу. — Да, я слышал что-то вроде того.
Больше он не сказал ничего, и, вынужденный этим молчаливым ожиданием, Ати вынул из-за пазухи письмо, протянул шкатулку.
— Он сказал передать вам.
Зарат поднял бровь, но предложенное взял. Поставил шкатулку на стол и принялся читать. Ати, который надеялся просто отдать их и уйти, понял, что по-другому быть и не могло. Принял бы сам он в дом мертвеца, не узнав о нем ничего?
Бальзамировщик все читал. В этой полупустой комнате, позади которой остался пустой коридор, он единственный нес на себе несомненный отпечаток того, что предвещал снаружи дом. Отпечаток преотчетливый. Густая синева одежд Зарата, обсидиан перстней и масло в его волосах — масло,
пропитавшее, казалось, кожу даже и на руках, — принадлежали местам, далеким от Фер-Сиальце.Хотя Ати не ответил бы, где находится родина варази. Они всегда казались ему странствующим народом.
Странствующим и все же оседлым.
— Вот оно как, — Зарат сложил послание. — Твой дядя странный человек.
Настал черед шкатулки. Ати вдруг показалось, что сейчас он вернет письмо и плату и попросит уйти. Но наваждение рассеялось.
— Впрочем, не бедный.
Зарат, похоже, остался доволен суммой. Его внимание, до того безличное, обратилось к посетителю, и несколько секунд Ати кожей чувствовал это прикосновение. Тяжелое и бесцеремонное.
— Я подготовлю его к погребению, — согласился бальзамировщик. — Сделай так, чтобы тело принесли к закату. Мне нужна будет неделя. Через неделю его доставят обратно.
Ати торопливо кивнул, однако Зарат не закончил.
— Но к исходу месяца вы должны будете доплатить.
— Доплатить? За что?
Он правда не понимал.
— За то, что я обрежу нить. Здесь, — хозяин указал темным, будто из дерева вырезанным пальцем на шкатулку, — хватит только за половину работы. А я должен обрезать нить, чтобы закончить ее.
Это звучало так, словно было чем-то само собой разумеющимся. Чем-то, лежащим в сути вещей. И тут Ати сложил, наконец, обрывки разговоров, осознал давно дремавшую в голове идею. Он понял, почему Меддема Зарата называли швецом.
— Сколько понадобится доплатить?
— Не больше, чем ты дал уже мне.
Признаваться, что не знает, сколько денег принес, Ати не стал.
— Конечно. Мы заплатим.
— Тогда сделай, как я сказал, — подвел итог Зарат.
Разговор был окончен. Да и о чем еще могли они говорить? Но именно сейчас, когда задача, мнившаяся невыполнимой, оказалась исполнена (возможно, потому как раз), Ати ощутил в себе невиданную храбрость. Ему захотелось заглянуть в шкатулку — и в письмо, которое бальзамировщик не собирался возвращать, открыть другим предназначенные тайны. Желания такой силы посещали его редко, и ему пришлось напомнить себе, что удовлетворить это невозможно.
— Кара! — окликнул Зарат. — Карраш!
В коридоре раздался топот босых ног.
— Проводи гостя, — он кинул последний взгляд на Ати и отвернулся.
Не враждебный и, как казалось, почти даже не страшный. Нужно было быть ребенком, впрочем, чтобы решить, что не случалось и по-другому.
Через коридор, за двери, к воротам. Выходя из дома, Ати все-таки посмотрел на одного из стражей, и бледные в прожилках глаза, выцветшая кожа того заставили ускорить шаг. Но запеченный солнцем двор не принес облегчения. Карраш отодвинула засов и, словно могла читать мысли, усмехнулась. Зубы у нее были белые-белые и не в пример стражам живой, ехидный вид.
— Прощай. Или до свидания, тут уж как знать, — сказала она.
— До свидания, — вежливо отозвался Ати.
Оказавшись на улице, он в этот раз выбрал короткий путь. Проулками, садами совсем скоро добрался до нужного поворота. А за ним была уже и ограда.
Он, тем не менее, задержался в тени стены. И только переведя дыхание миновал привратника и ступил на дорожку. Как хотелось бы ему сейчас прогуляться среди отцовских деревьев, но впереди были более срочные дела. Он вернулся, чтобы исполнить обещание.