Оборотень
Шрифт:
Прежде чем Мета успела представить себе дальнейшее, ее легонько толкнули. Карл, который нес две открытые бутылки шампанского, проходя мимо, не удостоил ее даже взглядом. Мета последовала за ним.
Эмма, стоявшая с сигаретой у стены, одарила ее насмешливой улыбкой.
— Что с твоим лицом, Мета? Крекеры оказались не той марки или Карл слишком быстро справился?
Ева, которая и так была в ударе, тут же расхохоталась над этим двусмысленным замечанием, одновременно буквально сканируя лицо Меты в поисках предательских признаков того, что в словах Эммы есть доля правды. Ну, подумала Мета, с вежливой улыбкой ставя поднос на один из столиков, чтобы Еву было легче переносить, нужен не бокал
— Я никак не могу отделаться от ощущения, что тебе доставляет какое-то извращенное удовольствие конфузить меня. Может быть, все дело в комплексе младшей сестры? В остальном ведь ты такая классная девчонка!
Мета набрала пригоршню арахиса и села на табурет для ног, игнорируя свободное место рядом с Карлом.
На мгновение повисла напряженная тишина — очевидно, ответный маневр получился слишком личным. Кроме того, такое было несвойственно обычно сдержанной Мете. Однако Эмме, похоже, было все равно. Она утопила дымящуюся сигарету в наполненном до половины бокале вина и села рядом с Карлом, причем платье опасно сползло с ее плеча.
— Лучше уж классная, чем капризная! — легкомысленным тоном заявила она. И обернулась к Карлу: — Я тоже хочу бокал шампанского, кроме него здесь ничегошеньки не вставляет.
Карл покачал головой, словно с трудом перенося подобную свободу в выражениях, тем не менее протянул ей бокал и налил шампанского.
Мета уже пыталась предложить Эмме развлекаться где-нибудь в другом месте, если здесь ей неинтересно. Ощущая на языке солоноватый привкус арахиса, она призналась себе, что вечер действительно получился скучным. И словно желая подчеркнуть это, Асам начал рассказывать о своих поисках студии фитнеса, где была бы в придачу еще и парковка.
Мета тоскливо разглядывала бокал вина, но потом взяла себя в руки. Весь вечер Карл бдительно следил, сколько она употребляет алкоголя, словно в поисках доказательств того, что без его крепкого плеча она бредет по жизни спотыкаясь. Теперь Мета взвешивала, что хуже: если Карл примет ее за отчаявшуюся алкоголичку или если ей придется оставаться трезвой на протяжении всего вечера?
Да что с ней случилось? Хотя подобное общество никогда не вызывало у нее восхищения, она всегда воспринимала как должное, что такие вечера являются неотъемлемым атрибутом ее стиля. Впрочем, ей гораздо больше нравилось сидеть на диване Рахель и болтать с ней о жизни. Может быть, стоит выбирать друзей не по внешним признакам, мрачно подумала Мета. Тем временем Ринцо снова взял в свои руки упущенную было нить разговора, поскольку решил, что голос Асама звучит уже достаточно долго.
— Твое восприятие закостенело, хороший мой, потому что ты с раннего утра и до позднего вечера окружаешь себя только коллегами-адвокатами и этими ужасными клиентами, — пояснил он, запивая крекер шампанским. — Не пойми меня превратно, но наследственное право… Оно не в состоянии заставить сверкать творческую сторону человека. Вот посмотри на меня: мой хлеб насущный — общение с людьми творческими, людьми, которые привыкли рассматривать все с иной точки зрения. Это выдвигает серьезные требования, заставляет жить в движении. А ты застываешь, вот в чем твоя проблема. Что тебе нужно, так это разнообразие. Оно творит чудеса.
— И это говорит человек, за двадцать лет ни разу не покидавший города, — сказала Мета и испугалась собственной решительности.
Однако Ринцо оказался невосприимчивым к разоблачениям такого рода.
— А зачем мне это? Этот город идеален, здесь можно найти абсолютно все. Так зачем мне уходить, если интересные люди буквально притягиваются сюда?
— Возможно, ты прав, Ринцо. — Хотя Мета понимала, что ступает на тонкий лед, но остановиться уже
не могла. — Ты всегда знаешь, что именно увлекает. Вдобавок все, что тебя интересует, происходит здесь, на твоей арене. А если бы ты поехал куда-нибудь, то встречал бы только одинаковых людей — потому что всех остальных ты просто затмишь.— Мы раздражены, моя дорогая? — зажмурившись, спросил Ринцо, и в этот миг он мог быть кем угодно, а не только исполненным вдохновения директором цирка.
Раздался звонок в дверь, но прежде чем Мета успела воспользоваться шансом уклониться от надвигающейся ссоры, Сью, нервно рассмеявшись, вскочила.
— Я пойду. Это наверняка фруктовый салат, который забыли доставить из «Ле Фрог», — сказала она и умчалась, словно это была последняя возможность сбежать от надвигающегося пожара.
Ринцо, на которого не произвела впечатления такая прозаичная вещь, как звонок в дверь, провел рукой по своим тоненьким усикам.
— Я понимаю, что ситуация в последнее время складывается несколько напряженная, — сказал он, бросив мимолетный взгляд на Карла, и тон его стал ровнее, словно он давал добрый совет. — Но тебе следовало бы разобраться с этим, вместо того чтобы ставить все под сомнение. Ты заметно черствеешь, потому что не в состоянии подойти к происходящему творчески. Ты переносишь неудачи на другие сферы своей жизни, поскольку пришла к выводу, что менять нужно что-то именно там. Поверь мне, от этого все станет только хуже.
Мгновение Мета удивленно моргала, пытаясь понять, что скрывается за спонтанной на первый взгляд речью Ринцо.
— Ты что, сердишься, что я приняла ту художницу и даже продала ее работы?
Откуда-то сбоку раздалось презрительное фырканье: Ева не могла ни секунды выносить критику своего господина и повелителя. И как бы Ринцо ни любил выступать, на этот раз он отдал защиту себя любимого в чужие руки.
— Я не хочу снова говорить о том, что могут сделать с репутацией галереи те провинциальные шедевры, которые ты раскопала. Твое поведение является скорее выражением прогрессирующего кризиса среднего возраста. Ты не можешь удержать своего партнера. Работа, которая идеально соответствует твоим способностям, тебя уже не удовлетворяет. Ты обижаешь людей, с которыми дружила годами и которые желают тебе только добра. Кроме того, ты сильно поправилась, а это явный признак, что что-то не так. — Ева с наигранной грустью покачала головой и посмотрела на Карла, с таким интересом наблюдавшего за перебранкой, что ему даже не удалось сделать вид, что он уязвлен. — Карл, тебе стоило бы подвести наконец черту под всем этим безобразием. Пожалуйста, возьми Мету назад, хорошо?
Мета растерялась. Ничего не понимая, она наблюдала за тем, как Карл опускает взгляд, стараясь скрыть довольную улыбку. Вероятно, он тоже пришел к выводу, что сейчас самое время как следует унизить строптивую подругу, чтобы в дальнейшем она вела себя как можно лучше.
Прежде чем Мета обрела дар речи, раздался звонкий смех Эммы.
— Чушь какая! — выдавила она и снова затряслась от смеха.
Мета хотела было поддержать ее, когда раздался стальной, вышколенный аукционом голос Сью:
— Здесь… гость.
Последнее слово прозвучало скорее как вопрос.
В шаге от Сью стоял Давид. Ужасно выглядевший Давид в покрытой пятнами куртке с капюшоном и рваных джинсах. Волосы всклокочены, под глазами глубокие тени, неестественно подчеркивавшие синеву радужки. Темная трехдневная щетина придавала ему какой-то дикий вид.
Мета с ужасом заметила несколько синяков, отчетливо проступивших на загорелой коже. Мари наклонилась вперед, чтобы лучше видеть, и ее озадаченная физиономия говорила о том, что от ее взгляда они тоже не укрылись. Все общество замерло от любопытства.