Обнаров
Шрифт:
– Консультант… – Обнаров надменно усмехнулся. – Опостылело все.
Он вылил в стакан остатки коньяка, рывком поднялся и подал коньяк Юдину.
– Пей! Смотреть на тебя больно. Слушай, Валера, пойдем выпьем.
– Если у тебя есть кошерное вино или кошерный коньяк…
– Валерик, коньяк дороже десятки весь кошерный.
– Спорный вопрос. Дискуссионный…
«Добирать» Обнаров стал в любимом баре, традиционно, как в старые добрые времена. Конечно же, традиционно, как в старые добрые времена, уже порядком нагрузившись, он начал бесцеремонно приставать к даме за соседним столиком и цеплять
В куртке нараспашку, со свисающим из рукава на дорогу шарфом, под нервный звук клаксонов и водительский мат, застопорив и без того затрудненное движение, Обнаров нетвердой походкой пережившего шторм моряка шел по проезжей части узенькой улочки. Из его носа тонкими алыми змейками текла кровь. Капли крови одна за другой падали на грудь, где белая ткань пуловера была аляповато-пестрой. Его стеклянный взгляд тупо скользил по машинам, лицам, асфальту под ногами, и вновь по машинам, зданиям, лицам…
– Ты, придурок! Уйди с дороги!
– Пьянь, дай людям проехать!
Но гневные речи водителей, вынужденных ехать следом, на Обнарова никак не действовали.
Скрип тормозов. Нервный хлопок водительской дверцы. Быстрые шаги Ближе. Ближе. Ближе…
– Иди сюда, урод! – голос водителя дерзкий, злой.
То, что последует удар именно в голову, Обнаров почувствовал каким-то звериным чутьем. Повинуясь скорее этому чутью, чем разуму, он пригнулся, ушел от удара и нанес потерявшему равновесие водителю удар локтем в солнечное сплетение. Тот согнулся, бормоча проклятия. К месту потасовки уже бежала подмога, когда неизвестно откуда возникший охранник из бара крикнул, демонстративно выхватив пистолет:
– Все назад! Перестреляю, к чертовой матери!!!
– Саня! Ща мы им вломим! – бравировал Обнаров, демонстрируя известный жест.
Охранник подхватил Обнарова под руку и потащил на тротуар.
– Все нормально, мужики! Извините! Езжайте! Без обид!
Мертвецки пьяного Обнарова он прислонил спиной к стеклу витрины.
– Константин Сергеевич, вот ваш бумажник. В баре на столе забыли. Давайте я вам такси вызову.
Обнаров поманил охранника пальцем. Тот пригнулся.
– Ты чего лезешь, торчок? Тебе в ухо дать?
– О-о-о! Спокойно. Спокойно. Не надо в ухо. Сейчас машину поймаем.
– Сам доеду. Я – почти стеклышко!
Охранник принялся торопливо ощупывать карманы Обнарова.
– Санёк, ты не лапай меня! – Обнаров попытался отмахнуться.
– Нельзя вам за руль, Константин Сергеевич. Разобьетесь. Ключи возьму. Машину к нам во двор загоню.
– А, и… – Обнаров махнул рукой. – Хрен с нею, с машиной! Дарю!
Охранник свистнул, призывно махнул рукой, и желтое такси послушно остановилось рядом.
– Садитесь. Адрес помните?
– Я? Я все помню. Я не пьяный. Сейчас позвоню одной бабе. Потом поедем.
Охранник склонился к таксисту.
– В целости и сохранности довезешь. Понял? В квартиру подняться поможешь. Вот тебе деньги. Номер и морду твою я срисовал,
если что. С Богом!По еще теплой от щедрого солнца бетонке они шли к лайнеру.
– Эх, парни! Погода-то какая чудная! Обожаю золотую осень. Если сегодня четыре полета сделаем, а завтра крайний, уже послезавтра я смогу гулять по Питеру и кормить семечками голубей на Дворцовой площади.
– А кто это придумал, ходить «челноком»? – спросил инженер Вадик Жомов.
– Полина Леонтьевна и придумала. Молодчина! Утерла нос нам, мужикам, – ответил Леднёв. – Иначе бы мы еще дня три копались,
Идея была действительно стоящей. Взлет в заданных режимах до двухсот пятидесяти, разворот на точку, и обратным курсом на посадку. Затем торможение до заданной скорости и вновь: щитки на взлет. Если не ходить по кругу, а «челноком», времени экономили втрое.
– Не нравится мне версия торможения на взлете. Противоестественно это. Не могли они… – внимательно глядя в лицо Леднёву, точно ища поддержки, сказал инженер.
– Не дрейфь, салага! – Леднёв легонько подтолкнул инженера в спину. – Все пучком будет. Ибо ты…
Звонок мобильного телефона резкой, заливистой трелью встрял в разговор.
– Так, орлы! – резко сказала Задорожная. – Телефоны нужно в раздевалке оставлять. Какого черта?!
– Это у вас, Полина Леонтьевна.
Мужчины переглянулись.
Задорожная торопливо достала телефон.
– Да! Слушаю.
– Слушает она! Хо-хо-хо! Слу-у-ушает… Привет, воспитательница! Что там, горшки все помыла?
Задорожная прикрыла телефон рукой, приказала:
– Экипажу занять свои места!
– Чего молчишь? От счастья онемела?
В телефоне довольно хрюкнуло и пьяно, нараспев понеслось:
– Это я звоню тебе – заслуженный артист России Константин Обнаров! Я хочу тебе сказать, что ты – курица! Блёклая, безмозглая курица! Встречаться она со мной не будет. Да это я с тобой встречаться не буду! Ты – ничтожество! Ты – убожество! Ты… Ты кто? Ты горшки моешь! Мышь ты серая! Я не хочу тебя. Я не могу с тобой. У тебя грудь маленькая, у тебя задницы нет, у тебя ноги кривые, шея короткая, лицо глупое и глаза разные…
– Из чего я заключаю, что я тебе не безразлична. Костя, ты пьян. Надеюсь, Егор не с тобой. Ответь мне, где Егор?
– Да в Питере, в Питере Егор! Егор… Егор… Всем нужен только Егор!
– Костя, прости, у меня совсем нет времени.
В телефоне раздался нервный смешок:
– Чего у тебя нет? Давай разберемся. Куда тебе спешить? Семьи у тебя нет. Мужик, то есть я, тебя бросил. Ты даже детей к своим сорока не завела! Ты болтаешься, как… камень в торбе. Ты же никому не нужна! И после этого у тебя «совсем нет времени»? Ты сама себя слышишь?!
Задорожная раздраженно выключила телефон, сунула его в карман. По приставной лесенке поднялась в кабину.
– Неприятности? – мельком взглянув на нее, спросил Леднёв.
– Нормально, – коротко ответила Задорожная.
Она надела шлем, перебирая непослушными пальцами, долго возилась с застежками, потом привела кресло в рабочее положение, надела перчатки, тайком смахнула слезу и каким-то чужим, глухим голосом произнесла:
– Экипажу приступить к предполетной подготовке согласно контрольным листам осмотра и картам контрольных проверок.