Новатор - 2
Шрифт:
— Да нет, он не такой, — не сдавалось моё «доброе я».
— Такой-такой, — вторило ему злое.
Как-то само-собой получилось, что попав на остров мы с девчонками поселились вместе… ну не в смысле, что вчетвером, а по двое — а с Татьяной, а Жора — с Женей. Благо, спален в нашем доме хватало — ещё и пара осталась в запасе. Поначалу родители были в таком шоке от всего, что с ними произошло, что им было не до того, чтобы возражать против такого раннего совместного проживания, а через недельку когда они
Не знаю как Жоре с Женей, а мне жить с Танюхой понравилось. Это такой кайф, когда не надо ни от кого скрываться и всё время можно быть с любимой девушкой. Я искренне сочувствовал оставшимся невесть где своим одноклассникам, которым ещё как минимум года три-четыре до той поры, когда родители позволят им поселиться со своей девушкой, или привести её в дом… да и то наверняка наслушаются такого от своих мамашек, что и врагу не пожелаешь.
Нет, нам с Жорой здорово повезло, что шок от переезда полностью вырубил на какое-то время внимание наших предков.
Впрочем, в последнее время моя маман стала подозрительно часто уединяться с Танюшкой, а когда я спросил свою почти что гражданскую жену о чём они там шепчутся, Танька со смехом поведала мне, что с ней ведут беседы о том, что нужно очень осторожно себя вести чтобы не «залететь», что на острове совершенно отсутствуют условия для рождения и воспитания детей и что первый ребёнок у девушки должен появиться не раньше чем в 25 лет.
Не понимая, что так веселит Татьяну, я нахмурился и предложил ей свою помощь в усмирении моей мамашки, но Таня лишь со смехом отмахнулась, сказав что её такие беседы только забавляют.
— Кстати, а что ты сама-то думаешь насчёт детей? — спросил я.
Татьяна внезапно посерьёзнела и ответила:
— Честно говоря, я полностью согласна с твоей мамой — лет через 10 наверное заведём одного или двух.
— Или трёх, — добавил я.
Танюшка снова засмеялась, ткнула меня пальцем и убежала купаться.
А я задумался. Крепко задумался.
Думал я о том, что пока мы встречались пару раз в неделю после школы, то это было лишь частью повседневной, ни к чему не обязывающей жизни. Теперь же вдруг на меня свалилась необходимость заботиться и о родителях, и, самое главное, о Татьяне. Краем мозга я понимал, что по-хорошему мне нужно каким-то образом заботиться ещё и о её родителях, но и без них для меня было объёма забот более чем достаточно.
Нет, я не могу сказать, что кто-то из них реально требовал моей заботы, скорее наоборот — все они обихаживали меня. Но, тем не менее, моей главной задачей было обеспечение безоблачного неба над моей внезапно расширившейся семьёй. Если я втянул их всех в эту заварушку, то именно моей задачей было выйти из неё победителем.
Однако чтобы действительно выиграть эту битву против всех, одного меня никак не хватало. Я вздохнул и пошел к Жоре.
Тот, к счастью в кои-то веки не выглядел букой.
— Что, получается? — спросил я, сразу забыв о цели своего прихода.
— Ага, — улыбнулся Жора, — попробуй засунь руку в эту рамку, — показал он на небольшую металлическую фоторамку на столе.
— Ты вытащил оттуда Танину фотку, — обвиняющее сказал я, особо не надеясь услышать извинений.
— Да ладно, это единственная металлическая рамка, которую я нашел в доме, ты суй-суй,
не бойся.Я немного помялся. С одной стороны у Жоры была дурацкая привычка испытывать на мне свои далеко не самые безопасные изобретения, с другой не настолько он глуп, чтобы испытывать на мне что-то действительно опасное.
На всякий случай я решил не рисковать и аккуратно ткнул в самый центр рамки карандашом, нашедшимся на столе.
Поначалу карандаш спокойно проходил сквозь кажущуюся пустоту, но в какой-то момент он пошёл туже и, в конце концов, у меня сложилось впечатление, что я пытаюсь проткнуть карандашом автомобильную покрышку — вроде чуть-чуть и поддаётся, но если ослабишь нажим — мгновенно отбрасывает назад.
— А теперь попробуй ткнуть резко, — сказал Жора с довольной улыбкой глядя на мои потуги.
Я ткнул, лишь в последний момент почуяв подвох и немного ослабив тычок. Тем не менее, карандаш с резким хрустом сломался едва войдя в рамку и его обломок больно впился в мою руку.
Я зашипел и затряс рукой, а Жора довольно рассмеялся:
— Видишь, поле по-разному реагирует на силу проникновения. Я его ещё немного ослаблю, и тогда получится, что поле запросто пропустит руку для рукопожатия, если подавать её достаточно медленно, но не пропустит никаких резких движений и мгновенно остановит любые резкие вторжения — пулю там, или излучение.
— Но как ты добился того, что оно останавливает даже излучение? — поражённо спросил я.
— Значит то, что поле останавливает механические движения тебя не удивляет? — осклабился Жора и, не дождавшись ответа, пояснил:
— На самом деле нет большой разницы что тормозить — волны ли, корпускулы ли, молекулярное уплотнение в месте проникновения замедлит или остановит всё что угодно. С излучениями была одна проблема — сделать так, чтобы видимый спектр проходил, а всё остальное отсекалось. Это-то было ползадачи и с этим я справился. Но потом подумал — есть ведь возможность сжечь нас и самым обыкновенным светом. После чего целых две недели я промучился над этой проблемой, но теперь, вуаля, смотри!
Жора развернул рамку и провёл за ней рукой. Создалась полная иллюзия того, что Жорину руку обрезало — кисть, которая двигалась за полем, словно отделилась от руки и двигалась за ней в нескольких сантиметрах. Я насмотрелся в своё время кривых зеркал и увиденное не произвело на меня особого впечатления.
— Видишь? — торжествующе спросил Жора.
— Вижу, но не понимаю, — хмыкнул я.
— Поле затормаживает видимый спектр. Получилась псевдоинтеллектуальная защита — за несколько мгновений задержки поле как бы оценивает категорию и силу проникающего излучения и тормозит всё, что может повредить объекту, находящемуся за полем.
— Круто!
— Подожди, это ещё не всё, — Жоре явно хотелось дохвастаться до конца, — чем сильнее попытка проникновения, тем плотнее блокирующее поле. Если в поле попадёт самолёт или ракета, то она буквально расплескается молекулами, а поле даже не шелохнётся.
— Ты видел, что рамка даже не шелохнулась, когда ты сломал карандаш? — спросил Жора, проигнорировав мой тупой взгляд.
— Если ты не в курсе, — ехидно заметил я, — довольно существенный кусок карандаша в тот момент впился в мою руку, и мне было не до процесса наблюдения за окружающей действительностью.