Чтение онлайн

Трусишка Аарон.

Эти двое, такая странная и грозная пара, подошли к краю поля битвы. Горожане каким-то немыслимым образом сражались лишь в пределах двора замка, не заступая за невидимую линию. Джеральдина отпустила Лили, позволив ей выпрямить спину и зашептала. Я понял, что это не руны, а что-то, противно напоминающее молитву; безымянная просила, чтоб ее догадки оказались правдой. В отблесках огня ее лицо отлично просматривалось — вот она поджала губы в борьбе с каким-то порывом, вот сощурила глаза и вдруг блаженно опустила веки, рукой подталкивая Лили вперед.

Перед девушкой наметилась тропа. Сами того не

замечая, люди расходились в разные стороны, толпа из обычных горожан вперемешку с рыцарями в латах плавно растекалась, прокладывая путь для Лили. Я перевел взгляд на нее все также молча, не желая признавать, что виной тому не спазм в горле от подступивших слез отчаяния, как должно было быть, а простое смирение, сладко неправильное.

В красноватом свечении, исходившем от огня, медные волосы Лили стали почти рыжими. Ее платье со множеством оборок, тяжелым доспехом закрывавшее ее тело, обратилось в легкую сорочку, словно девушка вдруг вышла из комнаты ночью. Волосы разлетелись по спине, лоб стиснул венок из васильков. Ее любимые цветы нежно прикасались к прохладной коже, покачиваясь в такт движениям девушки.

Она сделала шаг, бесстрашно ступая босой ногой на осколки, обломки меча, тлеющие угли. Ее белое платье взлетело вверх, оголяя колени; Лили наклонила голову, глядя на окружающих ее людей, и шагнула снова.

Словно внимая тихому, но настойчивому зову, те, кто сражался у самой кромки тропы, замерли. Рыцари сняли шлемы, доверчиво оголяя шеи, и вышли вперед, выстраиваясь в ряды. Чем дальше шла девушка, тем больше становился поток людей в железном облачении, приходящих из глубин города, оставляющих свои битвы, и встающих вдоль пути, по которому шла девушка. Они стояли молча, совсем не двигаясь, словно в миг обратившись в камень, только глаза оставались живыми. Десятки, уже сотни глаз следили за уходящей внутрь города фигурой.

Наконец за рыцарями потянулись остальные люди города. Самые разные, в странной, порванной и окровавленной одежде, они из последних сил старались стоять прямо, поскуливая и зажимая руками раны. Словно море вдруг разошлось, открыв сухую тропу в самом своем сердце.

Лили, казалось, совершенно не обращала внимание на происходящее вокруг. Я боялся, что потеряю ее фигурку в толпе, но не видеть просвет между плотными рядами было невозможно, хотя девушка уходила все дальше и наконец превратилась в точку толщиной с мой палец. На удивление, безымянные тоже притихли, глядя на идущую по тропе с уважением.

В тот миг, когда я был согласен, чтобы это внезапное затишье длилось вечность, Лили достигла края городка и, не сбавляя хода, стала взбираться на холм. Мои пальцы непроизвольно сжались в предвкушении чего-то, для чего потребовалось поднять бедняжку на всеобщее обозрение.

Оказавшись на самой высокой точке холма, Лили развернулась к городу лицом. Она аккуратно сняла венок, словно знала, что сейчас будет, и хотела оставить его в целостности.

Когда цветы коснулись земли, а девушка выпрямилась, с диким спокойствием глядя в небо, ее ноги осветило что-то маленькое и теплое. Я чуть было не выдохнул с облегчением, когда наконец понял, что Лили горит.

Пламя, преследовавшее ее всю жизнь, было личным клеймом девушки, которое она носила с позором, вечно убегая от него и стремясь спрятаться в тени, хотя у пламени нет тени. Огонь все выставляет на показ, освещает темноту

по углам, в которые мы спрятали все неправильное. Я, мысленно отвесив себе пощечину, осознал, что рад тому, что случилось. Рад, что, пусть даже в самом конце, Лили наконец приняла свое клеймо с гордостью и отдалась огню.

Она горела красиво.

Черт, что ты несешь?!

Лили не кричала и не корчилась, словно огонь совсем не причинял ей страданий. Она с улыбкой подставляла ему руки, глядя, как утопает в горячих языках. Когда огонь пробежал по волосам, с удовольствием пожирая их, Лили опустилась на колени, превратившись в сплошной столб пламени.

Хищные языки взметнулись в небо, прорываясь сквозь дым от сражения, бросая яростные блики на все еще стоящих в идеально ровных рядах людей. Никто не вырвался из строя, не кинулся на помощь девушке, и я увидел, что все они считают это правильным.

Достигнув своего пика, огонь тут же стал угасать, медленно оголяя черный силуэт. Статуя девушки, насквозь пропитанная сажей, показывалась из пламени. Лили все также сидела на коленях, с улыбкой глядя на свои руки, только глаза ее были закрыты. Она не увидела, что огонь не тронул венок из васильков — единственное, что дышало жизнью.

Я сжал кулаки — единственное, на что был способен. В висках пульсировала боль, заставляя отметить, что я все еще жив — неприятный факт, который причинял страдание похуже, чем головная боль.

К черту!

Рыцари постояли еще с полминуты, с какой-то грустной благодарностью глядя на фигуру девушки на холме, а затем разошлись. Толпа сомкнулась, скрыв тропинку, по которой шла Лили; люди расходились молча, оставляя надежду, что так выказывают почтение погибшей девушке.

Я обернулся. Безымянные отмерли; в их глазах плескался ужас, умело заглушенный громкими ругательствами и насмешками. Джеральдина все стояла, глядя куда-то за пределы города, спиной к нам, так, что разглядеть ее лицо не представлялось возможным.

Я сделал один робкий шаг в сторону. В толпе безымянных послышались выкрики, но, когда ужас поутих, я понял, что они попросту затеяли драку. Следующий шаг стал смелее.

Так, сжимаясь от любого звука и движения, я добрался до края толпы. Колдунья подозвала к себе одного из приспешников, словно специально не глядя на меня. Я вздохнул и решил воспользоваться подозрительной возможностью.

***

Эрик в ярости запихнул нож в чехол, изрыгая ругательства собственного сочинения. Тихо выдохнув, я поспешила к трону, за которым скрылись Кассандра и Тесс.

Хранительница Воздуха сидела, скрестив ноги по-турецки и ждала, а вот Касс в беспокойстве теребила пальцами шнурок от толстовки, что-то нашептывая себе под нос. Когда обе заметили меня, послышался вздох облегчения. К счастью, девушки остались невредимы.

Я молча села рядом, не зная, о чем говорить. Рассказывать мне им нечего — все тайны открыты. Наверно, я ждала, что меня обнимут, укроют одеялом и оставят в покое, но о таком глупо было мечтать.

— Что будем делать?

Болезненно, до жути противно. Слова, возвращающие в пустоту с гулким эхом. Я поежилась и ответила, тут же проклиная себя, напоминая, что должна быть мягкой и уверенной: