Невидимые
Шрифт:
"Ирина, мне нужно одиночество для раздумий".
– Простите. Вынужден срочно уйти. Дела, - сообщил он торговцу, поднимаясь с кресла.
Только бы успеть уйти до ее возвращения.
Застав ничего не понимающую прислугу в кухне, Бирюлев всунул ей записку:
– Маша, передай хозяйке сразу, как вернется.
Он выскочил прямо в дождь и быстро устремился по улице - пешком, не подзывая извозчика.
Отчего-то стало настолько радостно, что невозможно усидеть на месте. Сейчас очень хотелось двигаться.
***
Младшим
Ульяна провожала детей взглядом, сидя у порога. Каждый день у воды бесятся - авось, и сегодня не потонут.
Уже больше недели матери нет. Чужой дядька, который потрудился зайти и сказать, что ее забрали в полицию, никаких подробностей не раскрыл. То ли не знал, то ли слишком торопился. Что-то украла - и все. Когда отпустят - неведомо. Что делать - не ясно.
Все, как и прежде, когда-то давно. В ту пору сама Ульяна была лишь немного старше, чем нынче ее брат с сестрой. Но тогда с ней остались Дунька и Витька с Ванькой - большие уже, как казалось. Сметливые. Вот бы они вернулись...
После того, как дядька принес вести, Ульяна отправилась в город - искать братьев. Пошли все вместе, ватагой - никто из соседей не согласился приглядеть за ребятами. Ну, почти никто: кухарка Аксинья, что жила с краю, не отказала. Но у нее самой - полная изба. Да и младшие, как вышло, аксиньиных мучали. Те сразу в голос завыли, как услышали, что матренино племя у них погостит. В общем, увязались они за Ульяной.
Сперва зашли на мануфактуру - искать Ваньку. Но там давным-давно брата не видели. Вот так дела! Объяснили, однако, где он жил. Заглянули туда, в бараки - но и снова толку чуть: сказали, был Ванька, но куда-то запропастился.
И сестра исчезла, и брат.
Стараясь гнать от себя тревогу, Ульяна собралась к плотнику. Тут уж дети совсем разнылись - устали. Как ни прикрикивала - продолжали голосить. Она-то им не указ. Бросила их, пошла одна. Догнали, вцепились в спину, повисли:
– Не оставляй, сестрица!
К счастью, хотя бы Витька оказался на месте. Неловко даже: оторвали от дела, а мастер у него суровый. Наверняка потом выговаривал.
Брат попросился отойти, и проводил семью в свой угол, что снимал в бараке у мастерской: топчан да сундук. Совсем небогато, хуже, чем у Ваньки и матери.
Принес воды, расспросил о том, что случилось, темнея лицом. Потом достал из-под сундука свернутую худую пачку - и отдал все Ульяне. Она растерялась.
– А сам-то как будешь?
– совестно.
– Ничего. Заработаю. Смотри, на улицы не суйся. Скоро приду к вам и еще принесу.
Ульяна повеселела - но через пару дней вновь пригорюнилась. Деньги брата закончатся - а дальше что?
Даже стиркой, как мать, не заработаешь. Ее нужно брать в городе, а потом туда же и относить. С детьми - не пойдешь: и белье перемажут, и господ распугают. Одних тоже
бросать тревожно...Мать Ульяна не осуждала. Сама думала отправиться на базар в поисках легкого заработка. На то теперь некому ругаться: пригляду нет. Ульяна и в тот раз правду не сказала о том, отчего ее погнали из нянек. Незачем матери знать... Тем более - не праведница она, а туда же, ругаться.
Вот, похоже, и сестра с братом лучшей доли искали...
А что, если мать не вернется и до зимы? Как оставаться в холода в сожженном доме? Ульяна заткнула тряпками щели, как могла, вместо двери повесила простынь - жалко портить, конечно, но хоть как-то жилище прикрыть. На лето сгодится. А что потом?
Начался дождь. Мимо обгоревшего порога сновали, занятые своими заботами, люди. И никто не обращал внимания на плачущую в голос девочку - вчерашнего ребенка.
***
Накануне лекарка предложила Алексу выпить из пузырька.
Выпил. Что терять? Травить насмерть - глупо, а так - почти с пустыми карманами вышел.
Из-за этого зелья он всю ночь был, как дурной. Точно после малинки - не соображал толком. Его трогали, поворачивали, прямо над головой слышались голоса - ничего не разбирал. А потом и полностью провалился в забытье.
Утром открыл глаза. Не отравили. Голова кружилась, но боль затихла. Рубаху сняли, пузо перемотали бинтами. Сквозь них лишь небольшая капля крови выступила.
– Жить точно будешь, Лексей, - ласково сказал со стула напротив тот самый гость, что принес сообщение.
– Приглянулся ты моей сестрице, поди. Уж так хлопотала.
– Молчи, Макарка!
– прошипели от двери.
Топ-топ-топ. Девка поспешила сбежать.
Алекс осторожно спустил ноги с кровати. Встал. Ничего хорошего, но идти сможет.
– Отлежался бы еще, - заметил рабочий.
Как в порядке вещей - будто Алекс его давний приятель. А нравы тут, похоже, как в Старом городе.
Он забрал у хозяина папиросу и затянулся, садясь на кровать.
– Твои сказали, что ты пропал.
– Ну да, так и вышло. В участок меня утащили. Только матери не скажи, - спохватился.
– Для нее - я работал.
– За что?
– Ох... Да лавку мы брали, - стыдился? Новичком прикидывался?
– Кто-то нас сдал. А Ванька решил, что я... Ух, что теперь со мной будет...
– Точно, ты.
– Да ты что?! Нет, не я!
– громче, чем стоило, возмутился Макарка. Так и остальные - бабы его - сюда сбегутся.
– А как бы ты тогда вышел? Только так.
– Ей-богу, не я... Там совсем другое, - он даже сжался.
– Что?
– Не могу сказать, Алексей. Иначе мне вилы.
– Да ладно. Знаю я, в чем твое дело, - Легкий выручил, как иначе?
– Вправду знаешь? Тогда расскажи.
Ребенок встал в кровати, и, грызя погремушку, уставился на Алекса.
– Не здесь. Пойдем, выйдем.
– Петька, думаешь, разболтает? Так не говорит он.
– Где его мать?
– Померла в родах. Вроде как из-за того, что прежде младенца травила. Года не прожили.