Несовершенные
Шрифт:
– Идем купаться, – предложила Анна. – Все вместе.
Габриеле, кажется, понял, заулыбался:
– Да, да!
Было еще только пять часов. Анна набрала ванну с пеной, побросала в воду уточек и блестящих голубых осьминожек. Настоящий праздник, прямо-таки вечеринка у бассейна. Средство от холода и страха. Джакузи – огромное, белое, круглое – походило на луну. Сначала туда залезла Наталия, потом Габриеле, следом Анна. Она впервые разделась на глазах у детей – раньше делала это только в спальне. В какой-то степени на это повлиял Хавьер: благодаря ему она словно сбросила с плеч свою старомодную стыдливость. За годы, проведенные вдвоем с отцом, стыд окутал ее плотной пеленой.
Она устроилась между
Анна снова вспомнила Майю. Какая она маленькая и жесткая – неприятная женщина. Разглядывая в ванне свои длинные ноги, она решила, что в сравнении с Майей должна казаться Хавьеру великаншей. С него ростом, такая же долговязая, с плотными мышцами. Их тела идеально подходили друг другу: та же длина и объем, те же порывы, скорости, желания. Должно быть, такая синхронность возникла из-за нехватки слов – тела искали альтернативные способы общения.
– Вы что делаете? – Гвидо возник на пороге ванной.
Стоял истуканом, что добавляло его тону суровости, и удивленно их разглядывал. Наталия резко обернулась и тут же заревела, а Габриеле едва взглянул в его сторону. Анна инстинктивно прикрылась, ощутив во всем этом – мыслях о Хавьере, разделяемой с детьми наготе и в полном отсутствии стыда – что-то неприличное.
Гвидо молча удалился, и она заторопилась вылезти из ванны. Накинула халат, туго затянула узел на поясе, словно в наказание. Надо как-то оправдаться. Но за что? Нельзя же было оставить детей одних в ванне, они еще слишком малы. Но она все равно побежала искать мужа – в гостиную, на кухню, в спальню. Вот он, стоит спиной к двери, склонившись над ее телефоном. Проверяет ее мобильник? Но почему? Что он там ищет? Их раскрыли? Майя все узнала и ему доложила?
– Что ты делаешь? – спросила она.
Гвидо не ответил. Она вернулась к детям на дрожащих ногах, вытащила их из ванны, и только теперь из спальни донесся ответ Гвидо.
– Нам надо поговорить, Анна, – безапелляционно заявил он.
5
На пороге появилась Кора.
– Что ты тут делаешь? – удивилась Анна.
– Мне позвонил ваш супруг.
– Правда?
– Да, – вмешался Гвидо. Он так и не снял куртку. – Идем?
– Куда?
– Надо поговорить.
– Сейчас надену что-нибудь.
Анна хотела возразить, но мысль о том, что муж все узнал, делала ее покорной и податливой. Она натянула одежду, в которой выходила утром, и заметила расплывшиеся под мышками пятна пота. Взмокла из-за встречи с Майей. А теперь чувствовала себя грязной, помятой, усталой.
Они вышли, не попрощавшись с детьми, спустились по лестнице и перешли дорогу, держась друг от друга на расстоянии. Низко, по-волчьи, выл разбушевавшийся ветер. Дверцы машины захлопнулись с трудом.
– Куда мы едем? – спросила Анна, отбрасывая волосы со лба.
– Куда пожелаешь.
Гвидо не завел мотора. Прищурившись, глядел сквозь ветровое стекло, словно пытался рассмотреть что-то впереди. Он едва заметно подрагивал, лицо бледное.
– У тебя все в порядке? – выдавила Анна, страшась задавать вопросы.
– Нет, не думаю.
Анна ждала продолжения. На его лице – ни намека на злобу или ярость. Скорее печаль.
– Анна, я не знаю, как начать. – Он повернулся к ней. – Думаю, нам нужно взять паузу.
– Паузу? Это ты так пытаешься сказать, что мы должны расстаться?
Гвидо снова уставился вперед.
– Слишком многое у нас с тобой поломалось. Мы отдалились, сама знаешь. Можно было бы так и тянуть всю оставшуюся
жизнь – я ночую в клинике, ты занимаешься домом. Но я не согласен. Слишком мало времени прошло.– В каком смысле мало? – Анна откинулась на сиденье.
– Мы не так уж давно женаты, а ведем себя как пенсионеры. Никакого пыла не осталось.
Он говорил в точности как некоторые женщины в шоуруме.
– Но ведь ты сам… – начала было она в свою защиту.
– Я знаю, знаю! – прервал он. – И не хочу тебя ни в чем обвинять. Дело даже не в этом, а в том, что мы продолжаем жить на автопилоте, хотя уже не любим друг друга. – Он потупил взгляд.
Его слова не вызвали никаких эмоций. Это правда, подумала она, – они уже не любят друг друга.
– Я не знаю – может, мы сошлись слишком стремительно. И, похоже, теперь с каждым днем отдаляемся все больше. Ты и сама все время где-то витаешь. Поверь, я вовсе не хочу сваливать на тебя всю вину, но ведь и ты больше не ждешь моего возвращения, ложишься спать, и… В общем, не знаю, но ты, по-моему, тоже уже перегорела. Я тебя люблю, обожаю наших детей, бесконечно уважаю твоего отца и благодарен ему за веру в меня, но сейчас я просто завален работой (кстати, есть одна вещь, которая меня тревожит в клинике, там не все гладко), а мы с тобой, как я не знаю… как манекены или зомби. Я думал, это что-то временное, пройдет, но потом понял, что ты уже постоянно в каком-то другом мире находишься. Иногда мне кажется, что у тебя депрессия… И потом… У нас, по-моему, теперь стали совсем разные интересы… А может, и всегда были… Наверное, нам слишком страсть в голову ударила, и завертелось – помолвка, свадьба, дети, а мы и не замечали, что…
Он остановился вдохнуть и все втягивал и втягивал носом воздух, словно кислород никак не доходил до легких.
– Гвидо, хватит, выдыхай!
Анна сама нарочито шумно вдохнула и выдохнула – точно ребенка учила, как нужно дышать. Гвидо повторил, и они задышали вместе. Как в медовый месяц, на занятии по дайвингу в Лос-Рокесе. Инструктором с ними работала молодая корсиканка с зубами цвета слоновой кости и блестящими сквозь маску зелеными глазами. Гвидо ей нравился, это за километр было видно. Глаза у нее загорались всякий раз, когда он к ней обращался. Анна ее на дух не переносила. Под водой они встретили гигантского ската манту – этакий ковер-самолет, летящий со скоростью света. Инструкторша указала на ската, обращаясь исключительно к Гвидо, а потом пристегнула его к себе и потянула вперед, за этим исчезающим в темной глубине чудом. Анна тогда с ума сходила от ревности. А теперь все это казалось ужасно далеким – и не столько события, сколько чувства. Совсем выцвели. Любовь, ревность, жизненная необходимость всегда быть рядом с ним. Да, ее муж прав.
– Мне ужасно жаль, ужасно жаль… Это я виноват, это все я, – повторял Гвидо, наморщив лоб и скривив рот в пугающей гримасе. Он не плакал, хотя по лицу казалось, что он отчаянно рыдает. На последней фразе его голос был в точности как у сына, когда тот чем-то терзался.
Закрыв лицо руками, Гвидо уткнулся головой ей в колени. Анна гладила его спину, медленно, кругообразными движениями. В конце улицы елка под порывами ветра сгибалась до самой земли и тут же, словно гуттаперчевая, поднималась обратно. Такая не даст себя сломать, подумала она.
Она могла бы спать с Хавьером в своей кровати, положив ему голову на плечо. Он увидел бы ее в ночной сорочке розового шелка, отделанной кружевом, с перекрещенными на спине бретельками и разрезом на правом бедре.
Гвидо поднял голову.
– Я все поняла, – сказала она, погладив его по щеке – Ты прав, давай возьмем паузу.
Потом вышла из машины, тихо закрыла дверь и зашагала против ветра, с трудом переставляя ноги под его натиском. Шла куда глаза глядят. Будь ее воля – побежала бы сейчас к Хавьеру.