Неостывшее сердце
Шрифт:
Отец оказался зажат меж двух сил — любви и ненависти — на протяжении всех трёхсот метров тайного прохода.
Никогда ещё напряжение в нём не длилось так долго!
Клыки волчицы в очередной раз покромсали ему пятку — и он заплакал. Не от физической боли, вернее, не только от неё. Просто сделалось страшно: он лез, ему казалось, целый час, а перед ним оставалось то же, что и было в начале — жерло тьмы. Это не закончится, это — их будущее, и он умрёт здесь от ужаса… умрёт от ужаса… умрёт от ужаса… здесь… Солёная вода, наплывшая на глаза, превратилась в корочку и не позволяла больше слезам течь.
Всюду были останки крысарей, рывших когда-то этот проход. Оледеневшие, они напоминали
И вдруг — просвет!.. Тёмно-синий, едва отличимый от чёрного, но всё же просвет! О, Боже! Вот он, лунный блеск в отражении снежной равнины, уже виднелся вдали полоской, урезанной краями круглого тоннеля.
«Скорее!.. Нет-нет, ради добра, что ещё живёт, только не спеши… Осторожно… Пожалуйста, сохрани её покой!..»
Свобода!
Сначала из норы появилось солнечное дитя в корзинке.
Затем выбрался отец, тут же сморщившись от снега, который обжёг голое мясо ног. Красные капли и пятна мгновенно впитались в холодное белое полотно.
Полная луна сияла во всём великолепии в прояснившимся звёздном небе. Пастух ветер увёл дикое стадо туч в другие края.
Человек-волк огляделся вокруг, узнавая местность. Да, действительно, отсюда и до дома было около трёхсот метров. Здесь тянулась цепь холмов, разделявшая равнину с лесом. Тоннель выходил со склона холма, с той его стороны, которая скрывала их от оборотней и почти примыкала к деревьям.
Чёрный лес… Он похож был на клетку, здоровенную и в тоже время тесную внутри. Ветки — корявые, резкие, острые, с чёрной корой, к которой даже не приставали изморозь и снежный пух. А в мертвых деревьях струилась такая же чёрная кровь…
Наконец, в ночной свет вырвалась злющая волчица. Не обращая внимания ни на девочку, ни на отца, она сразу же принялась рыть снег рядом с тоннелем. Судя по всему, там было что-то заранее припрятано…
Из подземной кишки доносилось наперебой ворчание оборотней. Волки лезли за ними!
«Они уже близко!» — отец хотел было поднять корзину и пуститься в необдуманное бегство. Но внезапно волчица, завершившая свой поиск, выплюнула к его окровавленным ногам какой-то белый свёрток, затем так сильно мотнула головой к тоннелю, что едва её не лишилась. Блеснул оскал; она вся задёргалась, словно бросаясь на человека-волка и тут же останавливаясь. Это означало, что нужно подчиняться немедленно.
Отец взял неизвестный предмет и развернул ткань.
Это была граната.
На удивление времени не оставалось, хотя оно, конечно, вспыхнуло само собой.
«Тварь хитроумная, всё просчитала!» — подумал человек-волк, вынимая чеку и швыряя снаряд в рычащую дыру…
Глухой, но довольно громкий взрыв почти утопил визг растерзанных и придавленных оборотней.
На несколько секунд всё затихло…
И вдруг, словно растущая на пути к берегу волна, из-за холмов начал накатывать дребезжащий голос волков, смешанный из сотен агрессивных лаев и рыков. Отец заглянул за возвышенность и чуть не обмер: вся армада оборотней тёмным клином неслась сюда, к маленькой девочке, вздувая облака снега. А дома больше не существовало. На его месте был пригорелый, дымящийся блин из древесной трухи и дробленого камня, на котором топтался медведь. Он выгребал из мусора уцелевшие куски и молол их одним ударом грузной лапы.
«Они привели из города медведя!
Глупцы. Они ещё пожалеют об этом,» — подумал человек-волк.Недалеко проседали треснувшие сугробы — под ними как раз и рванула граната. Это остановило наступление десятка волков под землёй, но привлекло всю стаю на поверхности. От того, что бывшая жёнушка своим прославленным умом кое-чего не учла, радостнее не стало.
Волчица тоже всё видела. Гневная и взвинченная, она кинулась к корзине и, преодолевая боль от лучей, потащила её, пятясь назад, к лесу. Она понимала: ей не уйти от ураганной погони при такой скорости. И что могут сделать трое против двухсот! Но для паники она была недосягаема. Только ярость и решительность владели ею сейчас. И она не заботилась о покое дочери, тянула корзину рывками. Она просто схватила бы малышку за волосы и поволокла бы её по снегу, если б не это яркое, прожигающее сияние! Волчица мечтала, чтобы оно погасло, но даже если разбудить и напугать девочку, это сразу не случится, а отец, боявшийся больше всего именно этого, сцепится с ней в бесполезной драке. А время стоило теперь очень дорого.
— Постой! — окликнул отец и подбежал к ползущей упряжке. Такое обращение с девочкой жутко переполошило его.
Волчица в своей пылкой манере ополчилась на него.
— Я помогу! Я только помогу! — убеждал он, задыхаясь. Он снял с себя верёвку, привязал один конец к краю корзины и, размотав её, бросил в направление леса. Пятиметровая змея распласталась на снегу. Волчица держала когти и челюсти наготове, злобно следя за процессом.
Отец пал на колени перед девочкой. В нем будто растаяло всё внутреннее, отяжелело и притянуло вниз его безвольное тело. Он лишь сейчас понял, что должен навсегда разлучиться с дочерью…
Волчица не захотела терпеть, взяла в зубы верёвку и собралась везти корзину.
И тут на неё устремились дула обреза. Лицо человека-волка рассекла такая гримаса бешенства, которой могла позавидовать сама белая хищница.
— Дай с дочерью проститься!!! — взревел отец.
Девочка беспокойно что-то пробормотала во сне. Рука отца дрогнула и выронила оружие. Он нагнулся к ребёнку всем своим огромным туловищем как можно ближе, едва не коснувшись колючей шерстью. С глаз его осыпались самые горькие слёзы, которые он когда-либо проливал от земных мук. Исчезли снега, исчезли леса, пропала ночь с луною, расплылась где-то дьявольски негодующая волчица и забылись оборотни, мчавшиеся сюда во всю прыть. Эти вселенские мгновения были ниспосланы лишь им двоим — отцу и дочери…
Как это было прекрасно!
Малютка спала так тихо, что не слышалось её дыхания. Солнечная кожа желанной ныне болью согревала оборотня своим светом и рисовала на снегу проталину вокруг корзины всё шире и шире… И все это — её разум, мудрый и сильный. Это он сиял. Он сохранил чистоту, сохранил свою истину, несмотря на чёрную ложь, которую орали ветра и шептали холода, которой гремели городские руины и гаркались люди-звери. Она со всеми её глашатаями — сон. Настоящий мир девочка видела сейчас — с закрытыми глазками.
Где-то там колосились, шуршали зелёные травы, играя неспешно тонкими тенями, и цветы среди них пылали цветами ярко и жарко, сея везде сладостный запах. Кристальная вода резвилась в речках и покоилась в озёрах. Песни птиц и хвосты зверят весело мелькали туда-сюда по лугам и деревьям… Люди в свободных, красивых нарядах ходили вдоль ровных тропинок, внимая счастье… Облака — пенные острова, пышные бутоны — парили в лазурной вышине, то и дело причаливая к земле, дабы взять кого-нибудь с собой в небесное плавание… А солнце сияло радостью по имени жизнь, не уставая дарить её своим детям…