Нелисар Брегон
Шрифт:
Но более всего Нела интересовали упоминания о Ханривеле. Оказалось, что город планировался уже после того, как миновало время великой печали, но предварить планы в жизнь удалось только Владиславу, его отцу. Но его безвременная кончина и последовавший за этим раскол в народе, так и не позволили осуществить мечту многих королей – поселить всех людей Арахая в одном, огромном городе. Согласно записей, Ханривел находился севернее Элладэла, в самом сердце Таниана, близ второго звездного прохода. Но была построена только часть города, а точнее крепость и ещё с десяток жилых домов. Но начало положено. Нелисар нашел среди записей множество планов и чертежей.
Было несколько вариантов будущего города, каждый из них поражал воображение Нела своей необычностью. Но из записей, Нелисар понял, что в итоге
В бумагах Нелисар нашел весьма занимательный портрет. С плотного холста на него смотрел молодой, черноволосый мужчина, с темно-фиолетовыми глазами, которому можно было дать около тридцати пяти лет. Его черты явно говорили о том, что он не был арахайцем. Кроме даты Нел нашел подпись: «Мой добрый друг Ф.Ш.Б.» Может быть, он никогда и не обратил бы внимания на этот рисунок, если бы черты лица незнакомца не показались бы ему удивительно близкими, хотя он и был уверен что никогда не встречал его. Портрет был датирован серединой правления его деда, отца Владислава. Холсту было уже очень много лет. Едва ли Нел мог встретить этого незнакомца, даже если он и был жив, то уж точно был стариком. Однако какое-то странно ощущение, возникающее на уровне подсознания не покидало его, когда он смотрел на эти чужеземные черты, на светлую улыбку и необычные глаза. Художнику удалось с удивительной правдоподобностью передать силу, уверенность, теплоту и легкий налёт безумия, в выражении его лица. Это был не обычный портрет и тот, кого он изображал, был необычным гостем Арахая, иначе его изображение не хранилось бы так бережно в хрониках.
Нелисара даже посетила мысль поискать упоминания об этом человеке в записях. По его расчетам, в то время, когда был сделан портрет незнакомца, его отцу было где-то около двадцати лет, а может и меньше. Возможно, это был какой-то посол или просто, очень известный и важный человек и наверняка о нем упоминалось.
Но Нела интересовало так многое, связанное с его семьей, что наткнувшись на очередное упоминание имён его близких, он погружался в изучение записей с головой и вскоре совсем позабыл об этом странном портере.
А потом в его руки попал портрет братьев. Совсем юные, беззаботные, они весело смотрели на него с картины. Нелу стало безумно тоскливо. Он навсегда был лишён возможности узнать их такими, быть частью их семьи, расти рядом с ними. Даже если когда-нибудь он сможет быть с ними, это всё равно никогда не возместить утраты той близости, которую он мог бы иметь, сложись всё иначе. Нел представил себе, какую нежность и трепет они могли бы к нему испытывать. Ведь он был младше Дериана на двадцати три года, а Эдриана на семнадцать лет и это не могло не наложить свой отпечаток. Нел не хотел думать о том, что такая разница в возрасте могла привести к тому, что он попросту не знал бы братьев, не общался с ними и вообще редко бы виделся. Ему нравилось думать, что они непременно были бы близки. Он провёл пальцем по их лицам, надеясь навсегда отпечатать их прекрасные, счастливые выражения у себя в памяти.
Среди прочих летописей, посвященных правлению своего отца, Нелисар нашел еще одно весьма интересное изображение. На нем был запечатлен уже не молодой Владислав, а по бокам его стоял лангокец и симболец. Миригард, это был Миригард и еще совсем молодой, даже юный Танташ. Нел долго всматривался в их спокойные, мудрые лица. Танташ выглядел совсем беззаботным, совсем юным, на его черты еще не легла тень той скорби и печали, что так
хорошо была видна сейчас. Миригард же был олицетворением спокойствия и мудрости, как и теперь. Правда в глазах его тоже не было печали, из них смотрела уверенность и покой. За их спинами возвышалось какое-то здание. Художник не посчитал нужным придавать большое значение этому зданию, оно было изображено небрежно, но Нел был абсолютно уверен, что это и есть главная крепость Ханривела, с которого и началось строительство.Постепенно, идея этого великолепного города, вытеснила все прочие мысли. Не раз он закрывал глаза и представлял его себе. Все время, что он ждал возвращения своих друзей, он бредил этим городом, мечтал увидеть его не на чертежах и схемах, а своими собственными глазами. Ханривел стал посещать его даже во снах.
***
Удар снизу, пришелся прямо в подбородок. Шейные позвонки неприятно хрустнули и Морин упал, приложившись затылком о жесткую землю.
– Ох, Морин, прости. Я думал, ты успеешь увернуться, – Нелисар подскочил к нему и помог подняться на ноги.
– Ничего… сам виноват, нечего было зевать, – Морин усмехнулся.
Он был единственный из них, кто более менее знал, как обращаться с мечом и немного владел боевым искусством. Нелисар быстро освоился с коротким деревянным мечом и через пару занятий они сражались уже на равных. Морин сразу отметил быструю, безошибочную реакцию Нелисара. У него почти не случалось промахов и с каждым днём он становился все более опасным противником.
– Ну, хватит палками махать, поздно уже, – ворчал сказатель, стоявший на пороге своего дома и наблюдающий за молодыми войнами. Его не интересовало почти ничего, кроме простых физических потребностей. Но друзья уже привыкли к тому, что сказатель часто ворчал без повода.
– Доминик, иди к нам, – позвал Нел.
Они встали, в круг, с деревянными мечами в руках. Обнаженные по пояс, в боевой готовности, они представляли собой олицетворении красоты Арахая, два разных и таких близких народа и представитель королевской крови. Секунда и они сошлись в бою. Все чаще и чаще Нелисар выходил победителем в таких потасовках. Изо дня в день Нелисар овладевал мечом с неотразимым великолепием, а его потрясающая реакция, делала его опасным соперником.
Однажды, наблюдая как Морин сражается с Домиником, Нелисар, в очередной раз, обратил внимание, на легкость движений лангокца. Кроме того, Доминик управлялся левой рукой, с такой же точностью, как и правой. Дав шепотом Доминику пару советов, он тем самым помог ему одолеть сильного, выносливого и могучего Морина. Тогда все они долго смеялись над этим. Но Нелисар понял одну вещь: каждый из них уникален. Все они обладали каким-то неповторимым преимуществом. Морин был очень силен, Доминик бесшумно ходил и обладал такой легкостью и гибкостью, что после нескольких тренировок, он мог легко перебросить свое тело через ничего не ожидающего противника. И к тому же, он был амбидекстр. Сам же Нелисар, обладал беспрецедентной реакций.
– Ну, довольно! – крикнул сказатель так громко, что Морин от неожиданности остановился и обернулся к нему. И был тут же бесцеремонно свален на землю своими друзьями, – Довольно безобразничать, ночь уже на дворе.
– Старый ворчун! – крикнул ему Морин.
– Вот доживи до моих лет, я посмотрю на тебя! – сказатель очень трепетно соблюдал режим сна и приема пищи и искренне возмущался, когда его гости игнорировали его требование отправится спать или есть. Это было, пожалуй, единственное что его беспокоило. Поначалу друзья удивлялись, но потом пришли к естественному выводу, что прожив столько лет, делаешься равнодушным ко всему, что не может повлиять на твою жизнь.
Каждый рассвет сказатель посвящал несколько часов занятиям со своими гостями. Он учил их языку. Рунок – это язык вселенной, на нем говорили все, кто покидал пределы своей родной планеты. Сказатель мало что знал о том, что не касалось Арахая. Однако он рассказал, что этот язык был придуман в далекой древности Высшим Гардским советом вселенной, самыми мудрыми и чистыми умами. Они создали этот язык, чтобы преодолеть преграду разделяющие разные народы. Это универсальный язык, многие знают его наравне со своим родным. И действительно, друзья сами убедились, что изучить его не составляло особого труда.