Наука любви

Художник В. Е. Валериус

Редактор-составитель В. В. Устенко

Эта книга, говоря словами Пастернака, «о свойствах страсти». Свойства эти весьма разнообразны и на удивление постоянны: прошли века, а мы можем подписаться едва ли не под каждым словом великих и безвестных влюбленных прошлого! А в их словах — такая радуга, такой разброс чувств! Наивная откровенность «Песни песней»; ученое мудрствование философа Лукреция; насмешливое простодушие Катулла, Овидия и Аристенета; трепет душевный — не исключающий, впрочем, и телесного — в божественных сонетах Петрарки, Ронсара, Камоэнса, Шекспира… В этой книге не больше логики, чем в явлении, которому она посвящена. Собранные в ней произведения, кроме единства темы и, разумеется, мастерства авторов, объединяет, пожалуй, только еще географический принцип: принадлежность к региону, который сегодня именуется Европой. Исключение, казалось бы, составляет библейская «Песнь песней»; однако и она, рожденная фольклором Древнего Востока, явлением литературы стала опять-таки с

распространением христианства на территории нынешней Европы. Эта книга — скорее, не для тех, кто любит литературу, а для тех, кто любит. Поэтому собранные в ней шедевры любовной лирики не сопровождаются комментарием, кроме самых кратких сведений об авторах и примечаний, которые почерпнуты из тех же источников, что и основные тексты.

Авторство этого произведения приписывается Соломону, царю Израильско-Иудейского царства (нач. X в. до н. э.). Однако историки указывают, что лирические произведения, вошедшие в этот свадебный обрядовый сборник, созданы между IX и III вв. до н. э.

И. Дьяконов в своем переводе стремился воссоздать возможно ближе первоначальный характер любовных песен древних евреев, основываясь на каноническом масоретском тексте.

Песнь песней Соломонова: — Пусть уста его меня поцелуют! — Ибо лучше вина твои ласки! Из-за добрых твоих умащений Прозрачный елей — твое имя, — Потому тебя девушки любят. [1] — Влеки меня! С тобой побежим мы! — Ввел меня царь в свои покои! — Мы рады, мы с тобой веселимся, Больше вина твои ласки славим — Справедливо тебя полюбили! — Я черна, но собою прекрасна, девушки Иерусалима! Как шатры Кедара,{1} как завесы Соломона, — Не смотрите, что я смугловата, что меня подглядело солнце, — Мои братья на меня прогневились, — виноградники стеречь мне велели, — Свой же виноградник не устерегла я. — Ты мне расскажи, любовь моей души, Где ты стадо пасешь, где со стадом отдыхаешь в полдень, Чтобы мне не бродить под покрывалом, где товарищи твои расположились!{2} — Если ты не знаешь, прекраснейшая из женщин, Выходи по тропам овечьим и паси ты своих козлят У шатров пастушьих. — С кобылицей в колеснице фараона Тебя, милая, сравнил я, Твои щеки украшают подвески, Твою шею — ожерелья. Мы скуем тебе подвески золотые И серебряные бусы. — Пока царь за столом веселился, Мой народ разливал ароматы, Для меня мой милый — ладанка с миррой, Что ночует меж грудями моими, Для меня мой милый — соцветье кипрея В виноградниках Эн-геди.{3} Как прекрасна ты, милая, как ты прекрасна, Твои очи — голубицы! — Как прекрасен ты, милый, и приятен, И наше зелено ложе, Крыша дома нашего — кедры. Его стены — кипарисы. — Я — нарцисс равнины, я — лилия долин! — Как лилия между колючек — моя милая между подруг! — Как яблоня меж лесных деревьев — мой милый между друзей! Под сенью его я сидела, его плод был мне сладок на вкус. Он ввел меня в дом пированья, надо мной его знамя — любовь! Ягодой меня освежите, яблоком меня подкрепите, Ибо я любовью больна. Его

левая — под моей головою, а правой он меня обнимает, — Заклинаю вас, девушки Иерусалима, газелями и оленями степными, — Не будите, не пробуждайте любовь, пока не проснется! — Голос милого! Вот он подходит, Перебираясь по горам, перебегая по холмам, — Мой милый подобен газели или юному оленю. Вот стоит он за нашей стеной, Засматривает в окошки, заглядывает за решетки. Молвит милый мой мне, говорит мне: «Встань, моя милая, моя прекрасная, выйди, Ибо вот зима миновала, Ливни кончились, удалились, Расцветает земля цветами, Время пения птиц наступило, Голос горлицы в краю нашем слышен, Наливает смоковница смоквы, Виноградная лоза благоухает — Встань, моя милая, моя прекрасная, выйди! Моя горлица в горном ущелье, под навесом уступов, — Дай увидеть лицо твое, дай услышать твой голос, Ибо голос твой приятен, лицо твое прекрасно!» — Поймайте-ка нам лисенят, поймайте маленьких лисенят, Они портят нам виноградник, а виноград-то наш не расцвел! [2] — Отдан милый мой мне, а я — ему; он блуждает меж лилий. Пока не повеял день, не двинулись тени, Поспеши назад, как газель, мой милый, Иль как юный олень на высотах Бетер. — Ночами на ложе я искала любимого сердцем. Я искала его, не находила. Встану, обойду-ка я город по улицам и переулкам, Поищу любимого сердцем. Я искала его, не находила, Повстречала тут меня стража, обходящая город: «Вы любимого сердцем не видали ль?» Едва я их миновала, как нашла любимого сердцем, Я схватила его, не отпустила, Довела его в дом материнский, в горницу родимой. Заклинаю вас, девушки Иерусалима, газелями и оленями степными, — Не будите, не пробуждайте любовь, пока не проснется. — Кто это выходит из пустыни, словно дымный столп, Курящаяся миррой и благовоньем, привозным воскуреньем? [3] — Вот ложе Соломона, Шестьдесят мужей вокруг него из мужей израильтянских, Все они препоясаны мечами и обучены битве, На бедре у каждого меч против страшилища ночного. — Паланкин изготовил себе царь из дерев ливанских, Столбы из серебра изготовил, Спинку — из золота, Подстилку — из багряницы, А внутри его застлали любовью девушки Иерусалима. Выходите-ка, девушки, на царя Соломона поглядите, На венец, которым мать его в день свадьбы венчала, В день радости сердца. [4]