Настя
Шрифт:
Василий Сталин хлопнул меня по плечу, и вспомнив, что я снова «контуженный», поморщился, подняв руки, помахал ладонями, мол извиняюсь… Повернулся к Булганину-младшему и махнул кулаком перед капитанской физиономией. Лёва дёрнулся.
— Саечку за испуг, — по-детски протянул Василий, и положив пальцы под подбородок друга, улучив момент так подкинул челюсть, что звонко клацнули зубы.
— Я завтра тоже на Кузнецкий, — заявляет Лёва Збарский, — там девушкам нужно письмо Диору сочинить, чтобы тот удивился и приехал весной в Союз.
— Кто такой Дегор? — шепчет мне в ухо Колобок, — И почему он должен удивляться?
Збарский услышал последнее шептание и ответил:
— Товарищ Шелепин послал приглашения в европейские Дома моды на приезд в СССР перед Международным фестивалем молодёжи, а ответили только от Кристиана Диора. Да и то, попросили удивить
Посмеялись, и тут уходившая с родителями Воля Маленкова, помахала нам от двери.
— Ей то хорошо на машине, — протянул Колобок, — А нам по лужам до остановки, хоть сапоги надевай… А нету.
Сапоги… Сейчас, что женские, что мужские модели напоминают привычные армейские офицерские сапоги. А если сделать на высоком каблуке, да ещё молнию сбоку пришпандорить.
Объясняю тему Збарскому. Тот профессиональный художник и со второго раза рисует то, что надо.
Булганинский зять, Витя Кузнецов, дошёл до кондиции и рассказывал тоже дошедшему Колобку, что пара наших адмиралов сидят за сотрудничество с союзниками в 1944-м году, а адмирал Галлер и вовсе в психушке после допросов.
— Болтун — находка для шпиона, — заплетающимся языком произносит избитую фразу бывший нахимовец и, встретив недовольный взгляд молодой супруги, спешит за нею к двери.
Генерал Сталин, выпивший с Лёвой и Микоянами на посошок, рассказывает и показывает как летал на учебном МИГе:
— На новом то и зализы получше, и крен без рывков. Рысканья почти нет. Вещь!
— Пошли уже «рыскальщик» — бесцеремонно прерывает беседу Капитолина.
— Эх, Капа… — тянет сын вождя, — Если б ты знала… Как тоскуют руки по штурвалу.
Василий Иосифович с помощью адъютанта надевает, снятый в порыве веселья, китель и, поцеловав Даше руку, затем, как Брежнев, троекратно лобызает друга Лёву под покашливание недовольной жены.
Глава 8
Пять минут, пять минут! Бой часов раздастся вскоре!
Из популярной песни.
12 июня 1950 года.
Утром на пробежку не пошли. Голова бо-бо! Сердобольная до удивления Дарья заварила нам чай и, не дождавшись похвалы, начала чаёвничать за нашим столом, рассказывая о своём, о наболевшем:
— Ночью уехал с группой. А Пхеньян далеко от линии фронта? А ну-да, Лёва говорил, далеко… Китайцы прикрывают. Вот не доверяю я китайцам. Всё то по рассказам генерала Сталина у них есть — и самурайская отвага, и немецкий орднунг, только опыта маловато… Но, не доверяю я им, хоть ты тресни. Правда, Лёва говорил, что с первого числа мирные переговоры где-то там начнутся… (Повернувшись к Колобку) Некоторые думают, что на передовой всё время шли бои. Как бы не так. Это где-нибудь в руинах Сталинграда или там Берлина может и было… А в поле… Никому не охота бежать через проходы в минном поле на вражеские пулемёты. Гаубицы они ведь бросят по паре чемоданов в указанный квадрат, а подавили или нет, не ясно… В «позиционке» и наши, и немцы люто ненавидели снайперов. Ведь, встаёшь ты в сортирном окопчике штаны застегнуть и голову чуть выше бруствера поднял. Раз — уноси готовенького! Снайперов в плен редко брали. На месте решали, как наши эсэсовцев и венгров. А немцы стреляли коммунистов и тувинцев… (Удивлённый Колобок приподнимает голову от подушки).
Дарья, польщённая вниманием, продолжает:
— Смуглых тувинцев фрицы, как и ИЛ-2, называли «Чёрная смерть». Эти наши союзники, по своим военным понятиям чести, не признавали плен и просто рубили всех сдававшихся на поле боя… Это мы с Розой узнали под Ровно. Нас туда перебросили из фронтовой школы снайперов Первого Украинского, на усиление прорвавшихся в столицу украинского Рейхскоммисариата кавалеристов генерала Павлова. Там с тувинцами и познакомились. Слышали их горловое пение? Они в этом деле мастера. Такие рулады выдают закрытым ртом, закачаешься… Что? Нет, Васечка, на передовой песни поют редко. Когда стоишь согнувшись в наспех вырытом окопе в полукилометре от врага — не до песен… Но, на войне были неписанные правила, которых практически всегда придерживались вменяемые бойцы и командиры. Нельзя было после боя стрелять по чужим санитарам и похоронной команде. Оно и понятно, кому
охота всю ночь слушать стоны умирающих на нейтралке или нюхать трупный запах. Мясо оно ведь летом быстро портится… Помню, на одном из участков наши с немцами по очереди за водой ездили к роднику. Пока они бочку набирают — нам стрелять нельзя… Я вот в госпитале во Владимире лежала. У нас с обморожением ног был пленный немецкий офицер Вольфганг Морель. Никто его не охранял. Лечили, как всех, ел с нами в столовой. Наши офицеры с ним в шахматы играли. На войне важно оставаться человеком. Мы вон с гэдээровцами и венграми дружим, а лет шесть-семь назад бились с ними насмерть… В Будапеште заваруха была похлеще, чем в Берлине. Ну, чего лежим? Или мне вас, как Вовочку, из ковшика будить?Захожу с дождливой улицы в здание Совета Министров СССР. Получаю пропуск на вахте. Сейчас в Совет Министров стекаются потоки информации. Часть этих потоков отфильтровывает дочерний Госплан, а часть готовят к финальной выжимке Министерства и отделы Совета Министров. Маленков, как я слышал краем уха, собирался сократить количество Министерств путём укрупнения. Сейчас Госплан планирует, исходя из союзных задач, а в нашем мире Госплан при Хрущёве превратился в орган статистики, собирающий у нижестоящих ими самими взятые на себя планы. Фактически произошло размножение чиновников с размытием ответственности. Как итог — экономика начала буксовать, заваливая склады никому не нужной «мёртвой» продукцией. За которую заводы получали премии, а директора ордена и повышения.
Правительство СССР, выросшее из предвоенного Совнаркома, было полностью подчинено партийным структурам. Члены Политбюро были как правило в руководстве Правительства. Маленков хотел разделить сферы ответственности и уменьшить влияние партии на производство, сельское хозяйство и иные сферы.
Сталин сейчас являлся Председателем Правительства СССР, но его временно замещал Николай Александрович Булганин. Первыми заместителями были Маленков, Берия, Молотов и Ворошилов. Бюро СовМина собиралось раз в неделю. И вот я у дверей кабинета. Проверка пропуска и я у Булганина. Тот приглашает присесть, пока он разговаривает по телефону с женой. Широкий стол длиннее бильярдного с шеренгами стульев. Большое окно занавешенное плотным тюлем. Паркет, ковровая дорожка. Светильники на стенах и картина, где Сталин изображён с Мао Цзедуном.
— Здравствуйте, Николай Александрович! — только и хватило ума у меня сказать, когда исполняющий обязанности главы Правительства, положил трубку.
— Добрый день, э-э… Юрий. Какова, Вы думаете, цель Вашего визита сюда? — интересуется переодетый в министра Маршал.
— Ну… Про будущее вчера… Да, — бессвязанно лепечу я.
— Не совсем так, — отхлебнув ароматного чая, говорит Булганин, — Я заметил, что в Вашем присутствии у многих окружающих рождаются интересные идеи. Вот и у меня вчера… Я то всё думал, откуда на нашем Севере гражданский флот возьмётся? Ведь морскую верфь, да и речные, построить — нужно время. А тут ваш разговор с сыном Адмирала. Десятки крупных и мелких кораблей в нашем военном флоте уже отслужили своё. Многие ещё в Империалистическую за царя бились. Тот же итальянский «Новороссийск» уж сорок лет на плаву. Именно на плаву. В боевые походы на внутреннем море ходить особо не куда. Перебрасывать на Север или на Тихий океан… Там такие проблемы с дизелями, трубопроводами… Да много ещё с чем…(машет рукой) О чём я? Так вот, старые корабли нужно переделать в гражданские суда — и на Север. Там навигация короткая — два-три месяца, а из Норильска нужно грузы забирать постоянно. Склады затоварены. Жэдэ не справляется. Вот и будем так сказать количеством. Думаю, что лет через пять мы сумеем выйти на цифру в миллион тонн. По Оби и Лене пустим суда с мелкой осадкой. Построим речные порты. Вон,(кивает на зашторенную карту) станцию Мухтуя, что значит у местных — «Большая вода», в город Ленск превратим…
Ленск… Ленск… Большая вода. Наводнение. Вода поднялась на двадцать метров и смыла город…
Говорю о своих опасениях и, вворачиваю инфу про двадцать метров наводнения, якобы услышанные от геолога, бывшего в тех краях.
— Хорошо, — секунду подумав, Николай Александрович делает пометку в блокноте, — Вы правы, в этом деле лучше перестраховаться. Я дам поручение про расчёт повышения высоты закладки города. А что вы про атомные корабли говорили?
Осторожно, Юрий! — кричит кто-то в ухо голосом клоуна Карандаша.