Наследник
Шрифт:
— Умна, — полушепотом комментировал король, когда она отошла, — и, как ни странно, порядочна. Жаль, что Бог обидел…
— А мне понравилась.
— Тебе понравилось ее платье. Ты просто не видел еще красивых женщин.
Я хотел сказать ему, что видел Гринцинию Гальма, но вспомнил, что поклялся молчать о ней.
— Вы, оказывается, ценитель женской красоты, отец?
— А как ты думал?
Я думал, что он аскет во всем. И от меня того же добивается.
— Вы правы, я не особенно понимаю в женской красоте.
— Вот это напрасно. Нельзя быть неразборчивым. Тем более теперь, когда ты наследник.
Потом были лица, лица, лица, согнутые спины, сладкие улыбки,
За столом по левую руку от короля сидел Эсхильо Навский, а по правую руку от меня всё та же Норелла. В профиль она и в самом деле была некрасива: длинный нос с горбинкой, губы тонкие, подбородок острый, темные узкие глаза все время опущены к тарелке. Я даже не пытался с ней заговорить, чувствуя между ней и собой какую-то ледяную стену.
Да и вообще, я чувствовал себя в полной изоляции, единственной отдушиной был отец, да, пожалуй, Сетвин. Если бы мы сейчас оказались с ним вдвоем, я бы уже не заявил, что он мне не нравится. Я уныло жевал и ждал, когда же наконец можно будет встать.
После застолья по распорядку следовали танцы. Медленные и торжественные. Как я потом узнал, в присутствии короля других себе двор не позволял. Кавалеры скучно и добросовестно водили по залу напыщенных дам, те ритмично приседали и обмахивались веерами в такт музыке. Я устал сидеть и прогуливался между колонн, вяло присматриваясь к окружающим. Интерес мой был от скуки.
Меня избегали, обходили стороной как прокаженного, но издалека с любопытством рассматривали, точно заморского крокодила. Я не испытывал от этого ни малейшего удовольствия и гадал, кто же первый осмелится со мной заговорить. Я вспомнил Сетвина и оценил наконец его смелость. Он мне нравился все больше.
Потом я неожиданно увидел его в дверях. На нем был строгий черный камзол, но не слуги, а скорее графа, короткий серебристый плащ, белые сапоги. Его тусклые волосы были собраны под обруч. Он запросто беседовал с неприступной Нореллой и кем-то из министров. Я перестал что-либо понимать, только то, что старший гардеробщик — действительно не такая уж маленькая должность.
— Ручаюсь, что вам скучно!
Я обернулся. Королевский любимчик меня не боялся, его прекрасные карие глазки сверкали дерзко и радостно. И откуда в нем было столько радости?
— Да что ты, — усмехнулся я, — мне страшно весело.
— У меня к вам предложение, наследник. Давайте не будем меряться силами, кого больше любит король. Я охотно уступаю вам свою позицию. Тем более что я уже обещал вам свое покровительство.
Говорил он, тем не менее, свысока, как будто знал, что всё это временно. В шутку. Трудно было понять, что за мысли теснятся в его кукольной головке.
— Приступай, — сказал я.
— К чему?
— К покровительству. Для начала скажи, что это за тип в дверях?
— Сетвин? Костюмер его величества.
— А на самом деле?
— И на самом деле. Для начала усвойте одну вещь: титулы здесь еще не самое главное. А главное то, насколько вы нравитесь королю. Или так: насколько вы нужны королю.
Эрих Четвертый восседал в это время на троне и смотрел на своих подданных как строгий отец на маленьких детей.
— Когда он уйдет, будет веселее, — улыбнулся Альфин, — обещаю вам роскошный вечер и бурную ночь. Посмотрите на Фларьо Алонского, он не успокоится, если не выпьет целый бочонок и не расколотит пару зеркал, посмотрите на его сестру… сам бы влюбился! А как она поет! А как обнимает!.. Посмотрите на этого мрачного типа, это Камилл Карсти, это он только сейчас такой мрачный, а если его
напоить, он большой шутник… Жизель Жасми, у нее прекрасные танцовщицы, но сама она танцует еще лучше. Вы видели когда-нибудь танцующую змею?— Видел, — сказал я, — в Дельфиньем Острове. И могу тебя заверить, что этой ночью я буду спать.
— О! Вы в самом деле так целомудренны, как говорил король?
— Я устал.
— Понятно… учтите, у вас здесь будет масса соблазнов. Не сегодня так завтра.
Ночь я действительно проспал, но спал плохо. Мы ушли с королем вместе, он простился со мной, но потом пришел и привел с собой своих телохранителей.
— Что это значит? — неприятно удивился я, — вы так опасаетесь за мою жизнь, ваше величество?
— Спи спокойно, — вздохнул он, — с ними тебе ничего не грозит.
— А без них?
— Это на всякий случай. Ты мне слишком дорог.
Телохранителей короля я знал прекрасно, это они притащили меня из склепа в подвал, это они сопровождали нас в дороге и за всё это время оба не проронили и пяти слов. Две огромные молчаливые туши расположились за дверями моей спальни и тихо побрякивали доспехами, меняя позу. Этот звук не давал мне уснуть, мне казалось, что я пленник. Впрочем, так оно и было. Меня ведь никто не спрашивал, хочу ли я ехать во дворец и вешать на себя это странный титул, который вдобавок еще и ничего не значит.
Власти никакой, это очевидно. Зато дорога на тот свет уже открыта. Сетвин заявил, что я без пяти минут покойник, Альфин не принимает меня всерьез как временное явление, отец охраняет меня лучше, чем преступника от какой-то неведомой опасности. От какой же?
Кто мой враг? Мезиа? Его ненависть была неприкрытой, больше похожей на презрение. Да и что я ему сделал? Я же не заявил, что отставлю его, как только стану королем. Эсхильо? Ленив, добродушен и слишком хорошо воспитан. Норелла? Она строга, но не жестока. Скорее уйдет в монастырь, чем возьмет грех на душу. И слишком холодна со мной. А враг должен скрывать свои помыслы.
Альфин? Если скрывает свою ненависть, то переигрывает. А может, и нет. Может, так и задумано. Ведь мне уже хочется ему верить. Мне приятно с ним говорить, у меня всё время возникает желание еще раз увидеть его лицо. Этакая сирена в обличье прекрасного юноши, обещающая веселый вечер и бурную ночь… жаль, если он в самом деле меня ненавидит.
А может, у Эсхильо есть любовница, которая мечтает стать королевой? Однако, он не похож на однолюба, и вообще на человека, который хоть что-то обещает женщине. А если у Нореллы есть любовник, которому не терпится стать королем, то ему и без меня придется убрать еще двоих: Эсхильо и самого герцога. Не слишком ли большой размах?.. Стоп. А сам герцог? Если его здесь нет, то это не значит, что он не знает обо мне. Вот уж у кого достаточно сил, власти и честолюбия, чтобы убрать с дороги любого. Как же я забыл о нем?
Герцог Навский походил на своего покойного отца Эриха Третьего куда больше, чем его старший брат. Это был стареющий красавчик, обожающий роскошь и удовольствия, истеричный, чувственный, растративший в бурной молодости здоровье и всячески себя ублажающий. Дворец его был так великолепен, что после него королевский не произвел на меня должного впечатления. Правда, там я стоял на дверях, а здесь меня самого охраняли.
Откуда-то с нижнего этажа правого флигеля тихо доносилась печальная песня рожка. Что-то в ней было забытое и дорогое. Под нее хотелось плакать и всех прощать. Наследник престола не думал больше о будущем, он весь был в прошлом.