Чтение онлайн

– Ты знаешь правила. Он..., - Федя осекся и тут же уважительно исправился, - Давид Юрьевич не обязан что-то предлагать нам взамен. Пока мне не стукнет восемнадцать, наша семья остаётся без покровителя и обязана подчиняться ав..., - брат бросил взгляд на увлечённую куклой Машу и подобрал более нейтральное слово, - главному.

– Мне не нравятся эти разговоры, молодой человек. Ты что удумал, м?
– возмутилась мама и подорвалась с места.
– Идём, Марусь, я тебе мультики включу.

Пока она уводила детские уши от серьёзных разговоров, я переваривала слова Феди. Он что, собрался идти отцовским путём?

– Ты не посмеешь, - предупреждающе прошипела я, позабыв

о стороннем наблюдателе нашей маленькой семейной трагедии.

– Не позорь, - сурово потребовал брат, отсекая любую возможность обсуждения своего решения. Я, словно иначе на него посмотрела. Младший брат, похоже, уже не такой маленький, каким я привыкла его считать.
– Мы исполним требование авторитета и будем благодарны за погашение долгов.

Я бросила гневливый взгляд на Давида, полагая, что его морда сейчас должна просто лопнуть от радости. Но никакого веселья или злорадного ликования не увидела. Он с непроницаемыми выражением лица смотрел на Федю, не посылая окружающим совершенно никаких эмоций. Полная блокада, щит, броня, называйте как хотите. Как будто дементоры из него высосали всю радость и оставили безжизненный, безучастный кусок... человека.

– Федя!
– полушёпотом прокричала мама, ворвавшись обратно в столовую.

– Не сейчас, ма. Проводим гостя и поговорим, - Федя протянул несуразную подростковую руку к авиабилетам и подгрёб их ближе к себе.
– Благодарим за помощь. Завтра нас здесь уже не будет. На мою ответственность.

Давид молча кивнул, принимая решение брата, и встал из-за стола. А я сидела не в силах пошевелиться. Как в дурном сне. Должна что-то предпринять, но тело одеревенело и пустило корни в пол. Мысли такие вялые, как будто вместо мозга - густой кисель.

– А что будет с домом?
– спросила осипшим голосом, когда Давид почти скрылся в проёме столовой.

– Не беспокойся, я присмотрю за ним, - бросил он через плечо.

И тут энергия смертоносной волной хлестанула обратно в тело, словно кто-то убрал заслонку. Меня обдало жаром, точно кто-то опрокинул на макушку ведро кипятка. Сердце на миг замерло, сжалось в точку, а затем гулко затарахтело, как старый двигатель в допотопном запорожце.

Присмотрит? А не пытается ли этот благородный индюк отобрать у нас и дом тоже? Мысль острая, ядовитая жалом крепко-накрепко воткнулась в самое сердце, отравляя бурлящую кровь.

Как можно быть таким бездушным гадом?

Я бросилась вслед за мужчиной и нагнала его только на улице, у машины. В груди закручивался яростный вихрь, кислотой опаляя и перемешивая внутренности. Горечь обиды саднила горло и щипала в носу. Как угораздило меня влюбиться в это чудовище?! Ненавижу! Ненавижу за все, что он делает со мной!

– Как ты так можешь? За что? Объясни мне, я не понимаю! Неужели дело в деньгах? Разве мало того, что уже есть у тебя?
– от собственного бессилия прокричала ему в широкую спину, крепко стиснув кулаки. Сквозь расплывающуюся пелену накативших на глаза слез, я увидела, как он медленно выдохнул и развернулся ко мне.

Холодный взгляд скользнул по лицу и сосредоточился на глазах. На заострившихся скулах сердито заиграли желваки. Его так раздражает мой жалкий вид? Я смахнула злую влагу и надрывно вдохнула, унимая дрожь. Держись, Аня! Поплачешь потом.

– Мало, - низкий, хрипловатый голос циничным ответом до крови расцарапал мою душу.

– Алчный ты ублюдок!
– со всей ненавистью выплюнула ему в лицо и бешено заколотила кулаками по твёрдой груди.
– Зачем ты только появился в моей жизни! Все испортил! Все! Ненавижу!
– меня десятиметровой волной захлестнула истерика. Обещание

не плакать рассыпалось на мелкие кусочки, как тонкое стекло, и из глаз брызнули слёзы. Я отчаянно глотала их, продолжая отбивать кулаками бесчувственную мужскую грудь. Давид сопротивления не оказывал. Стоял истуканом, пялясь на меня отрешенным взглядом. Ему совершенно плевать на то, что я говорю!

Мне хотелось уколоть его, сделать ему больно, задеть, пробить эту глухую стену безразличия. Чтобы он хоть как-нибудь отреагировал. Получить хоть какой-то отклик. И тогда с языка слетели слова, назойливо крутившиеся на его кончике.

– Ты даже лучшего друга убил ради власти! Как так можно, скажи! Скажи! Как можно быть таким бессердечным?!

И реакция не заставила ждать. Он сомкнул огненные браслеты пальцев на моих запястьях, подавляя этот неуемный каскад мелких ударов в грудь и поток отчаянных возгласов. Наклонился к моему лицу и устрашающе прорычал:

– Я такой, какой есть. И другим не стану. Не тешь себя иллюзиями, девочка.

Мужчина прошёлся излишне развратным, оценивающим взглядом по моей талии, груди, губам и развязно ухмыльнулся:

– Цену я озвучил, маленькая наследница. Не хочешь уезжать завтра, тогда аванс я готов принять уже сегодня ночью. Только тебе придётся очень постараться, чтобы я захотел тебя себе оставить.

Он отпустил мои запястья и открыл дверь в машину. На секунду задержался и, не оборачиваясь, добавил.

– Надень красное белье, кружевные чулки и распусти волосы. Я люблю раскрепощённых женщин.

Хлопнул дверью и был таков.

Я широко распахнутыми глазами смотрела, как его машина уезжает с нашей территории, не веря своим ушам. Вот так да? Придётся постараться, чтобы меня оставили? Как вещь? Как игрушку? Кроме, как для плотских утех, я больше ни для чего не гожусь? Только чтобы было где хозяйство погреть? Словно я для него одна из... ух!

Меня колотил озноб. По щекам градом текли беззвучные слёзы и я не могла понять саму себя. Почему так больно? Разве на моем пути прежде не встречались отвратительные люди? Встречались. Много раз. Но никогда от их поведения мне не было так больно. Мучительно больно. Словно без наркоза кто-то рвёт мне грудину, стремясь добраться до глупого сердца и безжалостно сжать его в кулаке. Ну и пусть, может оно перестанет трепыхаться, как пойманная пташка, от одного его взгляда.

Я всхлипнула, проводив взглядом его машину, скрывшуюся в лесопосадке. Серое вещество вопреки моему желанию прокручивало на репите состоявшуюся сцену, и я вдруг споткнулась о собственные мысли.

Влюбилась? Я влюбилась? В этого монстра?

Ладонями стёрла дорожки слез и на слабых ногах пошла вдоль дороги. Новое признание требовало осмысления, холодного анализа. Но как слабый росток симпатии, проклюнувшийся полгода назад, вдруг успел распуститься. Я ведь его не поливала, не ухаживала, не заботилась. Или это сорный побег? Непривередливый, а потому живучий и вонзающий корни глубоко в почву, отравляющий все вокруг?

Точно, это он. Не может психически здоровая девушка полюбить деспота и тирана, а вот влюбиться - пожалуйста. Хорошо, что влюблённость явление временное. Пройдёт, как насморк. Лечи - не лечи, а семь дней потерпеть придётся.

Фух, полегче стало. Ещё весна, гормоны пошаливают. Нужно просто на кого-нибудь переключиться и все пройдёт. Ага, как тут переключишься, если завтра улетаешь в глухую деревню среди бескрайней тайги?

А что если... я не полечу? Сбегу с самолета и затаюсь дома у той же Евы? Получу диплом, схожу на выпускной, найду работу, сниму квартиру?