Чтение онлайн

Мы с Алёной переглянулись.

– Хотите, расскажу, как дело было? История, прямо скажем, мистическая, хотя и случилась на самом деле. Как говорили древние, «инкрэдибиле дикту» – скажешь, не поверят. Но что было, то было, а верить или не верить – это уже ваше дело, – сказал Роман Степаныч, – не случайно Тертуллиан говорил: «Цертум, квиа импоссибиле эст» – верю, потому что невозможно.

Нам не удалось скрыть своего удивления и любопытства, и он начал рассказывать. Сначала про призраки, а потом ещё много о чём. Мы пили чай, а Роман Степаныч рассказывал случаи из своей жизни. С его рассказами мы засиделись допоздна, и нашей Шахерезаде «пришлось

окончить дозволенные речи» (чуть было не сказал: «Шахерезаде Степановне», но решил на этот раз, вопреки своей фамилии, воздержаться от каламбура).

Впрочем, потом мы с Алёной ещё не раз приглашали нашего соседа в гости – когда одного, когда с женой, а когда и с детьми. Даже Новый год вместе встречали. Согласитесь, гораздо интереснее бывалого человека послушать, чем читать повести, высосанные из пальца автором, никогда не встававшим из своего писательского кресла. Это, конечно, если этот автор – не Жюль Верн.

До сих пор я ужасно жалею, что не догадался тогда сделать записи на диктофон, чтобы потом была возможность услышать эти рассказы от первого лица. И времени свободного никогда не было, чтобы записать его рассказы по памяти. А сейчас, через несколько лет, я уже всего и не вспомню. Но зато теперь, когда началась эта катавасия с коронавирусом, и наша фирма обанкротилась, у меня, наконец, вдруг появилась масса свободного времени. Так что теперь в перерывах между составлениями резюме и онлайн-собеседованиями с потенциальными работодателями я могу наконец-то сесть за компьютер и записать то, что помню из удивительных рассказов Романа Степаныча.

Боюсь только, что я уже позабыл, что из рассказанного когда случилось, да и сам Степаныч не всегда упоминал, в каком году было дело. Поэтому, пожалуйста, не удивляйтесь, если в первой истории вы встретитесь, скажем, с ребёнком, а в последней – только-только узнаете, что он должен родиться. Но хронология и очередность изложения здесь не играют большой роли, ведь истории, рассказанные Степанычем, подчас настолько разные, что трудно поверить, что всё это происходило с одним и тем же человеком.

Я спросил у Романа Степаныча, можно ли напечатать и опубликовать в интернете то, что он рассказывал. Он не стал возражать, но попросил, чтобы речь в этих рассказах велась от третьего лица. Наверное, опасался, что про него будут говорить, что он всё придумал. Или, что он кого-то оклеветал или оскорбил чьи-то чувства. За такое теперь и посадить могут, а у него ещё много дел на воле. А так, если у кого-нибудь возникнут какие-то претензии, то он всегда сможет сказать, что это Каламбурский всё сочинил.

Признаюсь, мне его идея изложить всё от третьего лица очень понравилась, я даже почувствовал облегчение. Писать от первого лица о жизни другого человека для меня сложно, особенно по памяти. Тем более, что писатель я начинающий. Но мне очень хочется, чтобы и все узнали о нашем замечательном соседе. Ведь, что ни говори, не всем так везёт с соседями.

А поскольку мы со Степанычем теперь дружим, как говорится, семьями, то прошу не удивляться тому, что в этих рассказах будем часто упоминаться и мы с Алёной, и наши общие знакомые. Поэтому, чтобы и обо мне не подумали чего-нибудь плохого, мне тоже выгодно вести рассказ от третьего лица. А если вдруг что-то кому-то не понравится, я всегда смогу сказать, что писал с чужих слов.

Ну, кажется, я сказал уже всё, что мог сказать в своё оправдание. А теперь мне осталось лишь, подобно Роману Степанычу, процитировать древних: «Лектори бенэволо салютэм» – привет благосклонному читателю!

Когда преподаватель труда Роман Степаныч вошёл в кабинет завуча,

там уже была Изольда Соломоновна, пожилая учительница рисования.

– Роман Степаныч, сегодня у Изольды Соломоновны экскурсия для ребят на выставку «Классики и современники». Сопровождать её должна была Людмила Андреевна, но она приболела. На Вас одна надежда, – сказала завуч. – Выручайте, у Вас ведь сегодня уроков больше нет?

– Без вопросов! Как говорится, «диктум – фактум»: сказано – сделано. Мы и в прошлой четверти c Изольдой Соломоновной в музей ходили. Она очень интересно о Кандинском рассказывала. Сам-то я в абстракционизме не так чтобы очень разбираюсь, – с энтузиазмом ответил трудовик.

– Вы уж, Роман Степаныч, за ребятами приглядите, чтобы вели себя как следует. Особенно за Репиным. А то в прошлом году Ольга Алексеевна их в музей биологии водила, так Репин Синицыной лягушку за шиворот засунул.

– Ничего, у меня не забалуют, – уверенно ответил Роман Степаныч. – Когда едем?

– Через десять минут, – ответила Изольда Соломоновна.

– Ну, тогда я успею перекурить, – сказал трудовик.

По прибытии на выставку Изольда Соломоновна взяла на себя роль экскурсовода, а Роман Степаныч – роль пастушьей овчарки, не дающей ребятам разбегаться. Изольда Соломоновна протиснулась сквозь толпу посетителей к одной из картин и безапелляционным тоном сказала:

– Товарищи, дайте детям подойти к картине, у нас групповая экскурсия.

Товарищи, в том числе и японские туристы, обвешанные фотокамерами, посторонились, а ребята выстроились полукругом возле картины. Роман Степаныч расположился сзади. Изольда Соломоновна встала вполоборота к картине.

– Перед нами картина выдающегося русского художника-передвижника и архитектора Виктора Михайловича Васнецова «Витязь на распутье». На картине изображен русский богатырь, стоящий в раздумье перед камнем-вещуном… – начала Изольда Соломоновна.

В это время у неё в сумочке зазвонил мобильник, она достала его, чтобы отключить звонок, но, взглянув на экран, побледнела.

– Вот что, ребята, прошу прощения, мне нужно срочно отлучиться и позвонить по очень важному делу. Походите пока по выставке, тут много интересного. Я постараюсь поскорее вернуться. И слушайте Романа Степаныча: чтоб от него ни на шаг. Роман Степаныч, присмотрите за ними? – взволнованно произнесла она.

– Изольда Соломоновна, идите, не волнуйтесь. Мы тут сами управимся, не впервой, – сказал трудовик.

Изольда Соломоновна просеменила из зала, а Роман Степаныч встал на её место и продолжил прерванный рассказ.

– Перед нами полотно размером 167 на 308 сантиметров, холст, масло. Давайте внимательно всмотримся в то, что Васнецов изобразил на этой картине. Перед нами Витязь верхом на белом боевом коне, остановившийся перед камнем-вещуном. У кого из вас хорошее зрение: что там написано на камне? – спросил трудовик у школьников.

– «Как пряму ехати – живу не бывати: нет пути ни прохожему, ни проезжему, ни пролётному», – прочитала Таня Синицина.

– Вот именно. А что ещё там должно быть написано? Ну, кто помнит былину об Илье Муромце и Соловье- Разбойнике? – снова спросил трудовик, и отличница Катя Петракова подняла руку.

– Давай, Екатерина, цитируй, – разрешил трудовик.

– «Налево пойдёшь – богатым будешь, направо пойдёшь – женат будешь…» – сказала отличница Катя.

– Верно. Только вот этих надписей на камне нет: то ли они стёрты, то ли мхом поросли. Думаю, их там и не было никогда. По крайней мере, у Васнецова. Потому что, сами видите, дальше ехать некуда или, как говорили древние, «нек плюс ультра» – дороги нет, кругом трясина, черепа человеческие и лошадиные разбросаны. И видно, что и сам Витязь, и конь его понимают безысходность ситуации, в которой они оказались: ехать дальше некуда, но… придётся. Постоят они немного перед камнем, а потом всё равно пойдут дальше. Только вперёд! – Роман Степаныч назидательно поднял вверх забинтованный указательный палец. – Потому что русские не сдаются!