На острие
Шрифт:
– Я лучше курьером…
– Чтобы первый же заказчик сдал тебя Клану? – Ларс сразу понял, о какой работе я говорю.
– А эти… не сдадут?
– Нет. У них запрещено в клубе знакомиться. Все носят маски. И художники, и модели. Только некоторым гостям дозволяется являться с открытыми лицами.
Это было уже что-то. Но все-таки…
– Я могу попробовать договориться, – продолжал Ларс. – Если они согласятся, что не будет совокуплений…
– А что тогда будет?
Вместо ответа он достал планшетник. Древняя машина долго гудела прежде, чем допустить владельца
– Вот, – курсор на иконке папки, пара кликов… – Решай сама.
На экран взглянула с опаской.
Первый порыв – возмущение. Он мне ВОТ ЭТО предлагает? Второй… А ведь красиво!
Тела переплелись в объятиях. Чувственно, живо… Маски скрывают верхнюю часть лиц, но двое тянутся друг к другу чуть дрожащими губами. Его рука мягко ласкает грудь с острым торчащим соском…
Паутина из темных веревок опутывает девушку. Невесомая юбка задралась, зацепившись за узел. Белья нет, все видно в подробностях. Но как тянется нога к поперечной верёвке в попытке опереться, как изгибается бедро… И эта улыбка ярко-алых губ. И кто здесь жертва?
Темные соски островами выглядывают из белой пены. Она разошлась кое-где и прозрачная вода не скрывает ни аккуратную дорожку кудрявых волос, ни алую плоть, ни изящный пальчик, что погрузился в нежные складочки… Верхней части лица не видно, а рот приоткрыт. Губы вздрагивают, чтобы выпустить сладкий стон…
Да что же это такое? Какой стон? Какие дрожания веревки? Какие ласки? Это рисунки! Неподвижные, статичные… живые.
– Ну и как?
Я не знаю, что ответить. Сердце снова сладко замирает, в а животе тугой клубок и хочется в душ.
– Не знаю…
Вру! Знаю! И плевать, что это откровенное порно.
А, может, все-таки эротика? Рисунки прекрасны, натурщицы – восхитительны! Но признаться Ларсу, что это понравилось? Да ни за что на свете! Я еще от стыда после подвальной выходки не отошла!
– Думай. Тут тебе никто не посоветует.
Я спрятала лицо в ладонях. Раньше все было просто: решение принимали родители, теперь же… даже Ларс не мог этого сделать. Все решения – мои собственные, а верные или нет, кто знает.
– Говоришь, не выдают даже Клану?
– Даже. Настоящее имена известны только владельцу Клуба. Раскрывать инкогнито запрещено как членам, так и моделям.
– И платят хорошо?
– Сначала не очень. Но если придешься ко двору, будешь обеспечена всем необходимым. Это даст тебе возможность подготовиться к Экзамену.
Экзамен! Совсем забыла, что решила его сдавать! И что для новых документов нужны деньги.
Тогда… чего тут думать? И мне даже неинтересно, откуда Ларс знает о Клубе так много.
Выслушав, он кивнул:
– Ложись спать в моей комнате. Я схожу в прачечную, надо твои вещи постирать. Ну, и мои тоже.
Стиральные машины в таких домах не предусматривались. Для нужд жильцов в подвале оборудовались прачечные, где за символическую плату можно было постирать и посушить белье.
Белье! Я покраснела:
– Может, я сама? Ночь же, глядишь, никто и не узнает?
– В таком виде? – Ларс окинул меня скептическим взглядом, прерывисто вздохнул
и отвернулся: – Нет уж! Тем более что ночной тариф дешевле и там полно народу.Оставалось только молча смотреть, как он сгребает в корзину мою одежду.
– Это на бережной? – ткнул пальцем в лифчик.
Наверное, после того как я позировала только в белье, а потом устроила невесть что в подвале, стесняться было глупо. И я молча кивнула, подтверждая.
– Ложись спать, вернусь поздно – надо насчет Клуба договориться.
Спрашивать ни о чем не стала. Послушно скользнула под одеяло и закрыла глаза.
Кровать. Чистое белье. Душ. Сытный ужин. Много ли человеку надо, чтобы почувствовать себя счастливым?
Много. Потому что главное – чтобы близкие оставались рядом.
Я закрыла глаза в надежде, что засну и не буду думать. В этот раз усталость оказалась союзником: она позволила отключиться прежде, чем пришли воспоминания.
Проснулась от настойчивого писка будильника. И чуть не завизжала, услышав невнятное бормотание.
На полу, на самовязанном коврике спал Ларс. Подмял под себя подушку, укутался в плед, спасаясь от утренней прохлады, и сладко сопел. Зуммер заставил его выругаться и перевернуться на другой бок.
– Ларс, – позвала я, а когда не услышала ответа, дотянулась и потрясла за плечо: – Ларс!
Он подскочил, дико оглядываясь по сторонам:
– Что? Облава?
И успокоился, увидев меня, сжавшуюся на кровати.
– Что такое? Что-то случилось? А, будильник… Вставай, нужно слинять до прихода родителей.
Я понимала такую спешку. Но отказаться от душа не смогла – за эти дни научилась ценить возможность помыться. Тем более что шла на собеседование. Наверняка попросят раздеться!
От волнения меня потряхивало, не спасала даже горячая вода.
Из ступора вывел настойчивый стук в дверь:
– Ты там не утонула?
– Иду! – выключила воду и завернулась в полотенце. На тумбочке лежала чистая одежда.
При мысли, что Ларс стирал мое белье, пусть и в машинке, стало не по себе. Вчера я стыдилась куда меньше! Но, наверное, от этого чувства придется избавляться. В Клубе оно может только помешать.
– Давай скорей! – на столе уже ждал омлет из сублимата. Специи и парочка поджаренных помидорок делали его вполне съедобным. Вот бы такое в Логово! Но хорошие сублимированные продукты стоили дороже лапши, которую почему-то называли бич-пакетами. Тайна названия терялась в веках, но прикипело оно намертво.
– Давай-ка я тебя загримирую, – Ларс со вздохом кинул взгляд на часы. – Не хочется пешком тащиться. Далеко и долго, а мне еще на работу.
Я подчинилась. Хоть какое-то время не решать самой!
А Ларс принес коробку из-под обуви, полную всяких теней, пудры, карандашей для век…
– Я, конечно, не визажист, так что… что получится.
Получилось великолепно! Из зеркала смотрела молодая женщина, лет на пять старше меня настоящей, причем Ларс не накладывал ни тональник, ни пудру. Просто нанес где-то линию, где-то мазок… Он не наносил макияж – рисовал, используя вместо холста лицо.