Мы друг друга не выбирали
Шрифт:
Почему-то под его взглядами ей всегда становилось неуютно. Какого он на нее смотрит?! Не надо!
Алексия перестала танцевать.
– Ты чего? – Ее дернула Маша.
– Ничего.
Все. Настроение испортилось. Можно идти домой.
На бал пришел почти весь класс. В том числе и Баранов. Он изначально вел себя неадекватно. Кто-то из ребят шепнул, что он что-то там курнул из запрещенного. И так получилось, что на лестничной площадке он столкнулся с Алексией. В прямом смысле. Налетел на нее, задев плечом.
Алексия
– О-о… Извиняюсь, – пробормотал Баранов, пошатываясь, пошел дальше.
Алексия вздохнула. Ну толкнул и толкнул. Ну упала. Колготки не порвались, это главное!
Она сбегала в туалет, зашла в гардеробную, откуда написала Машке, что уходит. Та ничего не ответила, наверное, продолжала танцевать.
Застегнув куртку, Леша вышла из школы.
И точно на стену невидимую налетала.
Потому что впервые в жизни увидела драку.
Нет. Не так. Она увидела избиение.
Кулак Рустама со свистом опускался на лицо Баранова. Снова и снова. И еще куда-то.
А рядом стояла толпа. Почти весь их класс. И еще кто-то. Алексия не могла разобрать.
Она застыла, будто ее ударило током. Ноги стали тяжелыми, словно вросли в асфальт. Воздух перестал поступать в легкие, она забыла, как дышать. Она стояла истуканом и отказывалась верить своим глазам.
Это же… Это же ужас! Это же… Это надо остановить.
– Хватит, – выдохнули ее губы почти беззвучно.
Ее никто не услышал.
Кулак Умарова снова взметнулся в воздух. И дальше брызнула кровь…
Алексия их видела. Эти брызги…
Точно в замедленной съемке, она, едва перебирая ногами, не осознавая до конца, что делает, кинулась туда, в толпу и закричала уже громче:
– Хватит!
На этот раз ее услышали.
И все повернулись в ее сторону. Кто-то усмехнулся, кто-то, кажется, даже сказал что-то по типу: «А вот и она…» Но их взгляды жгли кожу.
Алексию задержали. Перехватили за талию и дернули назад.
Умаров же, так и продолжая стоять с занесенным кулаком, рыкнул:
– Уведите ее.
– Нет! Умаров, нет… Рустам!..
В мозгу что-то взорвалось. Ей не хотелось думать, но думалось… Что из-за нее. Потому что там, на лестничном пролете, когда она упала, тоже был Рустам…
Запах крови забил ноздри Алексии. Ее реально оттащили прочь. В ушах звенели стоны Баранова, а еще звук ломающейся кости. Кто-то скажет, что такое невозможно услышать. Наверное. Алексия не знала. Она просто слышала, и точка.
Потом на крыльцо выбежала Машка. Учителя. Директор. Много народу собралось.
Алексия не помнила, как добиралась до дома. Вроде бы вызвали такси. Машка проводила ее до подъезда.
– Слушай, успокаивайся давай. Чего ты ревешь?
– Чего?.. Ты спрашиваешь чего? – Она захлебывалась в истерике. – Ты видела лицо Баранова?
– Нет! И тебе нечего было смотреть! Этот придурок наехал на Рустама и…
– Он не имел права его бить!
–
Ой, все! Иди домой! Тебе еще сейчас матери объяснять, чего ты такая зареванная!У Баранова оказались сломаны челюсть и нос. Одно ребро тоже пострадало. Лечение ему оказывали в частной клинике. Угадайте, кому принадлежащей? Пра-авильно, семье Умаровых.
Заявление в полицию написано не было. Сцена избиения со всех камер удалена. В сети тоже ничего не появилось.
Ребята говорили, что кто-то из параллели снимал. И видео вроде было. Но приехали люди Арслана Тагировича. И видео не стало. Ни у кого.
Алексия молчала, в сторону Рустама даже не смотрела. Да пошел он… Придурок. Ублюдок. Так избить человека! И за что? У нее не укладывалось в голове. Она две ночи не спала. Все думала, как придет в школу и выскажет все, что думает, этому Умарову.
Ага, как же, высказала.
Зашла в класс после выходных и сразу же натолкнулась на взгляд темных глаз. В классе при ее появлении так же, как и у школы в пятницу, воцарилась тишина.
Все ждали, затаились. Приготовились.
Сжав губы, Алексия прошла за свою парту и грохнула рюкзак на соседний пустующий стул. Где Машка? Почему снова опаздывает?
Позже Алексия не раз спросит себя, может, зря она молчала. Тогда и потом. Что надо было в лицо высказывать Умарову все, что она уже тогда о нем думала.
Проблема заключалась в том, что Алексия до конца не верила, что нравится Умарову. Что он ею по каким-то причинам увлекся.
Да и увлекся ли… Алексия не верила в подобного рода «ухаживания». Ее коробило от его взглядов, от его недобрых слов.
На уроке она была рассеянной, плохо соображала. Когда прозвенел звонок, запихала учебники и собралась уже вставать, когда услышала:
– Вышли все.
Это был Умаров.
– С чего бы? – Маша все-таки с опозданием, но явилась в класс.
– Вышли, я сказал.
Алексия бросила умоляющий взгляд на Машку, но ту уже тащили из класса. Учитель к тому времени тоже ушел.
Алексия осталась одна с Рустамом. Она выставила рюкзак вперед, как щит.
Только толку-то…
Рустам остановился перед ней. И сказал негромко:
– Будешь носить короткие юбки – трахну.
Прямо так и сказал.
У Алексии рот открылся от изумления. Она готовилась услышать, что угодно, но не такое заявление.
– Дважды я не повторяю.
Тогда вот это его «дважды» она не восприняла всерьез. Точнее, оно просто пронеслось мимо ее ушей! Потому что было кое-что поважнее.
А зря.
Самое ужасное, она ему поверила. Каждому его слову. Про юбку. И про то, что трахнет. Поверила, и все тут! Кто-то другой сказал бы – она у виска повертела бы пальцем и послала куда подальше.
С Умаровым все было иначе. Он слов на ветер не бросал. Никогда.
Трахнет же. Пусть и в десятом классе. А возьмет. Чтобы показать, что с ним шутки плохи.