Чтение онлайн

Процесс создания и использования иностранных добровольческих формирований напрямую зависел от внешней, оккупационной и национальной политики нацистской Германии. В свою очередь изменения в германской национальной политике происходили под влиянием на нее тех или иных органов власти нацистского государства. При этом наиболее тесная зависимость прослеживается по линии «оккупационная — национальная политика». Внешняя же политика играла подчиненную роль, так как основным контингентом иностранных добровольческих формирований были граждане именно оккупированных государств и территорий.

В целом немецкая оккупационная политика зависела от следующих факторов:

— национального состава населения оккупированной территории;

— того, какие немецкие органы осуществляли оккупацию на данной территории;

— изменений на фронтах войны.

Как только изменялся

один из этих факторов, изменялась и вся оккупационная система, а ее руководители должны были пересматривать свои методы. Однако следует признать, что один из этих методов всегда оставался неизменным, он зависел от первого фактора и был тесно связан с немецкой национальной политикой. Это был метод использования тех противоречий, которые возникали из-за нерешенности национального вопроса в данном государстве.

Основным принципом использования национальных противоречий как метода немецкой оккупационной политики являлось сознательное противопоставление национальных меньшинств того или иного оккупированного государства или территории государствообразующей нации (например, противопоставление некоторых народов СССР русским) или народов, недовольных своим подчиненным положением по отношению к какому-либо другому народу (например, противопоставление хорватов сербам в Югославии). Противопоставить же один народ другому можно было, наделив его какими-либо привилегиями, которых у другого народа не было. Это должно было, по мнению немецкого военно-политического руководства, обеспечить лояльность данного народа, сделать его пусть неравноправным, но все-таки союзником оккупантов. То есть склонить его к так называемому коллаборационизму, который представлял собой неоднозначное явление: он был политическим, экономическим [5] и военным.

Военный коллаборационизм в данном случае — это и есть участие иностранных граждан в войне на стороне Германии в составе добровольческих формирований. Коллаборационизм военный был тесно связан и зависел от развития коллаборационизма политического, который заключался в сотрудничестве с оккупантами посредством участия в работе так называемых органов самоуправления при оккупационной администрации или в различных «национальных правительствах», «советах» и «комитетах» как на оккупированной территории, так и в самой Германии.

Процесс создания и использования иностранных добровольческих формирований, так же как и процесс проведения Германией оккупационной политики, можно разделить на два этапа, характеристика и хронология которых уже была дана выше. Соответственно каждому из них применялся и метод использования национальных противоречий. В отличие от первого второй этап характеризовался широким применением политического и военного коллаборационизма.

Таким образом, делает вывод историк из ФРГ К.Г. Пфеффер, «отношение германского правительства… к другим народам… имеет очень большое значение. Весьма распространенное убеждение, что немцы относились к другим народам, как правило, отрицательно, является неверным. В действительности же наше отношение было сильно дифференцированным». [6]

Именно неоднозначностью в подходе к использованию национального вопроса объясняется стремление немецкого военно-политического руководства привлечь на свою сторону народы, исповедующие ислам, использовать так называемый мусульманский фактор. Результатом же военно-политического развития этого процесса явилось создание и использование мусульманских частей в составе иностранных добровольческих формирований.

Появление «мусульманского фактора» в экспансионистских планах Германии прослеживается еще с конца XIX — начала XX в. В этот период правительство кайзера Вильгельма II попыталось использовать освободительное движение арабских и других мусульманских народов против Великобритании и Франции. Присоединение к союзу этих государств Российской империи с ее многочисленным мусульманским

населением побудило Германию не ограничиваться только Ближним и Средним Востоком.

Так, в октябре 1898 г. Вильгельм II посетил Палестину и Сирию, где в Дамаске объявил себя другом турецкого султана и всех мусульман, что было с нескрываемой тревогой воспринято Англией, Францией и Россией.

Апогеем сотрудничества кайзеровской Германии с мусульманским миром в этот период стало участие Османской империи в Первой мировой войне на стороне блока Центральных держав. Следует отметить, что в это время вся антироссийская германская пропаганда шла через Стамбул, а также Иран и Афганистан.

В период после заключения между Советской Россией и Германией Брестского мира (март 1918 г.) последняя, используя центробежные тенденции в бывшей Российской империи, попыталась закрепиться в Крыму и на Кавказе регионах с многочисленным мусульманским населением. Осуществить эти планы Германии помешало поражение в Первой мировой войне.

С конца XIX в. еще одним «местом приложения» усилий Германии по проведению своей «мусульманской политики» являлись Балканы — «пороховой погреб» Европы. Имея очень выгодное геополитическое положение, этот регион всегда был особенно притягателен для великих держав. Пытаясь добиться здесь своего господства, они использовали очень мощный «детонатор», который еще с XV в. был подведен к балканскому «пороховому погребу» — этнические, а главное религиозные противоречия между православными сербами, боснийскими и албанскими мусульманами и католиками-хорватами. Кроме того, Балканы являлись для Германии как бы «мостом стратегического назначения», который должен был обеспечить ей связь с Турцией — ее союзником в надвигавшейся Первой мировой войне.

Таким образом, можно определить следующие приоритетные направления в германской «мусульманской политике». Это:

— Ближний и Средний Восток, с перспективой проникновения в Индию;

— Балканский регион;

— южные районы Российской империи (впоследствии СССР), с перспективой проникновения в Среднюю Азию.

С приходом в январе 1933 г. к власти в Германии нацистов «мусульманский фактор» в ее внешней политике получил новый, еще более сильный импульс. С началом же Второй мировой войны его использование было возведено в ранг государственной политики. Однако в вышеуказанных регионах с проживающим там мусульманским населением этот процесс протекал не одинаково. В каждом из них он имел свои особенности, которые надо учитывать при рассмотрении политических предпосылок и условий создания мусульманских формирований в германских вооруженных силах.

Ближний и Средний Восток, а также Индия со своими богатыми нефтяными месторождениями и другими природными богатствами уже с конца XIX в. являлись предметом спора между ведущими европейскими государствами: Великобританией и Францией, с одной стороны, и Германией — с другой. Придя в 1933 г. к власти, правительство национал-социалистов в ближневосточном вопросе придерживалось тех же принципов, что и кайзеровская Германия.

После же начала разработки в июле 1940 г. плана «Барбаросса», ближневосточный регион приобрел еще и военное значение как стратегический плацдарм для выхода с тыла в советское Закавказье с последующим соединением с войсками, наступавшими из европейской части СССР.

Пытаясь проникнуть в Северную Африку, на Ближний Восток и в Индию, Германия использовала старый прием — поддержку местных национально-освободительных движений в борьбе против англо-французских колонизаторов. Поэтому к 1941 г. была резко усилена идеологическая обработка населения в странах Ближнего и Среднего Востока, а также в Индии.

Одновременно немецкая агентура в этих регионах пыталась установить контакт с самыми различными враждебно настроенными к англичанам и французам группами и их лидерами, надеясь сделать их орудием своей политики. Одним из таких лидеров был великий муфтий Иерусалима Хаджи Мухаммед Амин аль-Хусейни, избранный на этот пост в 1921 г. Как пишет современный немецкий исследователь Г. Концельман, именно муфтий был тем человеком, который«…нашел слова, необходимые для того, чтобы мобилизовать мусульманское самосознание (и не только в Палестине). Ему и его сторонникам удалось создать Значительные трудности для британского управления Протекторатом (Палестиной)». [7]