Мошенник
Шрифт:
Понимание. Способна ли она понять его призыв? Способна ли она понять его одиночество, способна ли оценить эти позывные в безбрежном мире несостоявшихся супружеских пар? Она считала, что, пожалуй, сможет. Она уже сумела оценить по достоинству его честность и прямоту.
А оценив по достоинству его честность, она почувствовала некоторое чувство вины за свою собственную нечестность. Это был уже пятый вариант её письма, и возраст её менялся с каждой новой страницей. А в первом письме она назвала себя тридцатилетней. Во втором она накинула ещё два года, в третьем она снова остановилась на тридцати. В четвертом ей уже был тридцать один год. И принимаясь за пятый вариант, ей пришлось проделать немалую внутреннюю борьбу.
Ему ведь было, что там ни говори, тридцать
Кому нужна сорокалетняя дева? (А может, все-таки сказать ему, что и я кое-что знаю о том, как все делается в нормальной жизни?)
А с другой стороны, тридцать три года как-то уж очень смахивают на такую домашнюю хозяйку из пригорода – блузка с юбкой, нейлон, туфли на высоченных каблуках, – которая дожидается твоего прихода в десять минут седьмого. Неужели ему нужно именно это?
А может, он мечтает об изысканно тощей манекенщице? Выкрашенные в серебряный цвет волосы, красавица в роскошной спортивной машине, мчащаяся по живописной сельской дороге. Она жмет обутой в специальные туфельки ногой на педаль газа, алый шарф развевается на ветру за её спиной, она небрежно болтает с ним по телефону прямо из машины. “Дорогой мой, мы жутко опаздываем на званый вечер к Самуэльсонам. И не забудь, пожалуйста, повязать галстук”.
Нет, тут нужна полная искренность.
“Мне тридцать шесть лет”, – написала она.
Но и это – только наполовину правда. Она решительно зачеркнула написанное. Этот человек явно заслуживает самой настоящей правды. Она разорвала и пятый вариант письма, потом снова взялась за ручку и четким аккуратным почерком принялась писать все заново.
“Дорогой сэр!
Мне тридцать семь лет. Письмо свое я начинаю именно с этого факта, потому что мне вовсе не хочется зря отнимать у Вас время. Ваше обращение показалось мне достаточно честным и откровенным, поэтому и я буду полностью откровенна с Вами. Мне тридцать семь лет. Вот в этом-то все и дело. И если Вы сейчас сразу же порвете это письмо и выбросите его в корзину для бумаг, то тут уж ничего не поделаешь.
Вы пишете, что Вам хотелось бы найти понимающую женщину. Я же хочу найти понимающего мужчину. Мне нелегко писать это письмо. Поэтому я понимаю и то, как Вам было нелегко поместить свое объявление, и я могу понять, что заставило Вас это сделать. И единственное, о чем я прошу, так это, чтобы и вы так же поняли меня.
Меня преследует ощущение, как будто я нанимаюсь на какую-то работу, и чувство это мне крайне неприятно, но я просто не вижу иного способа известить Вас о том, какова я, и я хотела бы (если только Вы решите ответить на мое письмо), чтобы и Вы поступили примерно так же. Я хочу описать Вам все так, чтобы у Вас составилось некоторое представление о том, что я собой представляю и как выгляжу.
Сначала о чисто физических данных: рост у меня пять футов и четыре дюйма. Вес – сто десять фунтов, не прибегая при этом ни к каким диетам. Я упоминаю об этом для того, чтобы Вы поняли, что я не отношусь к числу тех женщин, которые должны пристально следить за каждым съеденным куском. Я постоянно остаюсь довольно стройной и сохраняю этот вес с отклонениями в несколько фунтов в ту или иную сторону уже с очень давних пор. На меня до сих пор налезают юбки, которые я покупала, начиная с двадцати одного года.
Волосы у меня каштановые, а глаза карие. Я ношу очки. Я начала носить их с двенадцати лет, потому что испортила тогда себе зрение, много читая. Теперь я не слишком увлекаюсь чтением. Я, можно сказать, разочаровалась в художественной литературе, а что касается научно-популярной, то там вечно пишут либо о научных подвигах, либо об альпинизме, а меня как-то не тянет совершать научные подвиги, не собираюсь я также и штурмовать Эверест. Некоторое время мне казалось, что в зарубежных романах я смогу найти что-нибудь такое, чего не смогла найти в американских, но в наши дни все они всучивают один и тот же товар, а кроме того, в переводе наверняка многое теряется. Может быть. Вам удалось наткнуться на такие книги, которые не попадались мне и которые могли бы доставить то же удовольствие, которое я испытала, читая книги ещё девочкой. Если это так, то мне очень хотелось бы узнать об этом.
Одеваюсь я, стараясь избегать крикливых тонов. Мое самое яркое платье – желтое, и я не надевала его уже Бог знает сколько времени. Обычно я предпочитаю костюмы. Работаю я в солидном офисе, и это требует строгого стиля. Тряпок у меня сейчас довольно много, но скопились они у меня за последние годы.
Нельзя сказать также, что я сижу совершенно без средств. Работаю я секретарем, и это приносит мне около девяноста долларов в неделю, и так длится уже много лет. Двадцать из них я посылаю родителям, однако остающихся семидесяти долларов мне вполне хватает на жизнь. Может быть, это звучит странно, но у меня к настоящему времени накопилось на банковском счету почти пять тысяч долларов и, честно говоря, мне хотелось бы иметь какое-нибудь представление о Вашем финансовом положении.
У меня довольно простые вкусы. Я люблю хорошую музыку. Под этим я не подразумеваю все эти новые течения – рок-н-ролл и прочее – и вообще, засаленные джинсы и хождение босиком мне кажутся мальчишеством. Я люблю Брамса и, конечно, Вагнера, особенно, Вагнера. Музыка его насыщена какой-то дикой силой и именно этим, она мне и нравится. Люблю я и поп-музыку, но, так сказать, сентиментального толка, а не эти современные хит-парады. Предпочитаю вещи вроде:
“Соринка в глазу”, “Звездная пыль” или “Моя любовь”. Ну, надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю. Очень люблю Фрэнка Синатру – он мне всегда нравился и мне совсем неинтересно, что там у него было с Эвой Гарднер. Я часто слушаю пластинки. Когда живешь одна, трудно бывает выносить тишину. По вечерам я ставлю свои любимые пластинки, и это помогает мне убить время.
Слушая музыку, я обычно шью. Я довольно приличная портниха и многие свои платья сшила сама. Но я ненавижу штопать носки и полагаю, что должна честно предупредить Вас об этом заранее. Наверное, мне также нужно сразу же сказать Вам, что мои домашние занятия отнюдь не сводятся к прослушиванию пластинок в полном одиночестве...”
Тут она приостановилась и задумалась. Не слишком ли она разболталась и разоткровенничалась. Способен ли он понять, почему она обо всем этом так откровенно рассказывает? Вдовцу, наверное, совсем не захочется иметь дело с перезрелой девицей, лишенной всякого опыта совместной жизни! Ну что ж, пускай...
“...Я сама делаю почти все по дому. Люблю, например, готовить, как, впрочем, и многое другое. Можно сказать, что я – хороший повар. Я знаю рецепты приготовления сорока двух различных блюд из одного только картофеля. И, поверьте, я ничуть не преувеличиваю, но моим фирменным блюдом является курица, зажаренная “по-южному”, хотя я никогда не бывала на Юге. Я все собираюсь пуститься когда-нибудь в путешествие по всем Соединенным Штатам. В глубине души я подозреваю, что именно с этой целью я и коплю деньги с какой-то просто религиозной настойчивостью.