Монумент
Шрифт:
– Ты ошибаешься. Вино запретили не Четверо, а Церковь. А Рендейж – священник необычный. Он церковник по названию, но не по духу. И следует заветам Четверых, а не Церкви Пилигримов.
– Это он говорил, – кивнул Баллас. – Но я не знаю, можно ли ему доверять.
– Не забывай: он спас тебе жизнь.
– То есть ты считаешь, что можно?
– Элзефар доверяет, – сказал Краск, – а он, судя по всему, человек осторожный. Более чем… – Старик поморщился, словно разговор о переписчике оставил во рту неприятный привкус. – Когда стражи начали охотиться на него, Элзефар нашел убежище у Рендейжа. И попросил
Над головой послышались шаги множества ног.
– Молельный зад располагается прямо над нами, – заметил Краск. – В двадцати футах там, – он поднял глаза к потолку, – собралась сотня людей. Простых людей, которые разорвали бы нас на части… – Он умолк. Раздался голос Рендейжа. Слов было не разобрать, но спокойный, размеренный речитатив церемонии долетал до них.
– Я устал, – сказал Баллас. – Хочу поспать.
Намек был более чем прозрачен, однако Краск не уходил.
– Ну? – спросил Баллас.
– Я хотел поблагодарить тебя. Баллас нахмурился.
– Ты спас мне жизнь. И, что более важно, спас мою дочь. Я… в долгу перед тобой и навряд ли когда-нибудь сумею этот долг выплатить. Спасибо.
Баллас презрительно сощурился.
– Я спас твою дочь, потому что она и ты приносите мне пользу.
Краск пристально посмотрел на него. Казалось, старик пытается заглянуть в самую его душу, выискивая крупицу доброты. Потом плечи Краска поникли, он развернулся на каблуках и вышел из комнаты.
Выспавшись, Баллас почувствовал себя гораздо лучше, хотя кинжальная рана в животе все еще кровоточила и сильно болела. Постанывая, Баллас поднялся на ноги. В бутылке, стоявшей возле кровати, еще оставалось немного вина. Баллас единым духом прикончил его и отправился в соседнюю комнату.
Краск, Эреш и Элзефар по-прежнему были здесь, но теперь к ним присоединился и отец Рендейж.
– Наш больной проснулся, – заметил священник. – Надеюсь ты хорошо отдохнул? Говорят, в подземельях спится лучше всего…
– Который час? – спросил Баллас.
– Поздний, – отозвался Рендейж. – Скоро полночь. Я собирался в постель. Зашел узнать, не нужно ли вам чего.
Баллас помахал бутылкой.
– Вина. Это все.
Кивнув, Рендейж вышел из комнаты и отправился наверх.
– Если бы каждый священник так же вольно обращался с выпивкой, – сказал Краск, провожая его взглядом, – Друин был бы славен своим благочестием… и пьяницами.
– Собирайся, – сказал Баллас, оборачиваясь к Эреш. – Мы идем в архив.
Девушка поднялась на ноги, и Люджен Краск последовал ее примеру. Баллас покачал головой.
– Что такое? – спросил старик.
– Мы пойдем вдвоем. Твоя дочь и я.
Краск заморгал. Выражение его лица с трудом поддавалось описанию. Баллас знал, о чем думает старик. Он помнил слова, сказанные несколько дней назад: Эреш обладает решительностью и отвагой, которые самому Краску отнюдь не присущи…
– Это опасно, – пробормотал он наконец. – Я пойду с ней.
– Папа, – сказала Эреш, накидывая плащ. – Баллас лучше разбирается в таких вещах, чем мы с тобой. Раз он говорит, что мы должны идти вдвоем, значит, так тому и быть. Наверняка он
все рассчитал. – Она вопросительно посмотрела на Балласа. Тот задумался: быть может, Эреш поняла наконец-то истинную причину терзаний Краска? Не увидела ли она в отце то, что он сам давно за собой знал?..– Вдвоем мы меньше нашумим, – сказал Баллас. – Она половчее тебя, Краск. Возможно, нам придется драться. Ты слишком стар для таких упражнений…
Краск судорожным движением утер пот со лба.
– Мне это не нравится.
– Не спорь, – сказал Баллас.
– Поклянись, что ты не бросишь ее в беде.
Баллас не ответил. Он молча отправился в свою комнату и натянул рубаху, прикрыв ею окровавленные повязки на животе. Пока он одевался, вошел Рендейж с бутылкой вина в руках.
– Вы уходите, – отметил он.
– Мы вернемся.
– Это, конечно, не мое дело, – сказал Рендейж, – но все же спрошу: куда вы собрались?
– Я не могу сидеть здесь вечно. Мне нужно кое-что предпринять, чтобы выбраться из Грантавена живым.
– Само собой. Я и не ожидал, что ты проведешь здесь остаток жизни… Однако хотелось бы знать, куда вы идете. На улицах опасно. Стражи в каждом переулке и на каждом углу. Их больше, чем червей в тухлом мясе.
– Ты равняешь защитников Церкви с червями? – насмешливо переспросил Баллас.
– Ты прав. Я, кажется, незаслуженно обидел червей… Они плодятся в мертвой плоти, но никогда не убивают сами. – Священник болезненно поморщился. – Вчера погибло много невинных. Прочесывая город, стражи утратили всякое чувство меры. Они поджигали дома. Те люди, которые им мешали – пусть даже и случайно, без злого умысла, – были убиты. Они словно обезумели…
– Странное дело. Если б речь шла об ополченцах, я бы не удивился, – сказал Баллас, накидывая плащ. – Но стражи?..
– Они всего лишь люди. – Рендейж скорбно пожал плечами. – И к тому же недалекие. Когда ополченцы начали бесчинствовать, стражи быстро последовали их примеру. Страшные времена наступают… Люди станут убивать друг друга без зазрения совести, и никто не будет наказан…
Баллас взял у священника бутылку, откупорил и сделал большой глоток.
– А меж тем ты – первопричина всех бед, – заметил Рендейж. – Церковь Пилигримов жаждет заполучить тебя… Почему?
– Это уж мое дело.
– Нет уж, изволь объяснить. Не бойся. Я пообещал тебе защиту и, что бы ты ни сказал, не предам тебя в руки властей. Говори смело. Я сдержу слово.
Баллас промолчал – но Рендейж не отставал.
– Твое преступление… Оно как-то связано с Белтирраном? Баллас вздрогнул и поднял взгляд.
– Да – кивнул Рендейж, – Элзефар рассказал мне о твоих устремлениях. Возможно, в этом есть смысл… – Ты знаешь о Белтирране? Священник покачал головой.
– Не более, чем любой другой человек. Только слухи и сплетни. Ты ведь знаешь, что даже само его существование не доказано.
– Но ты сказал, что в его поисках есть смысл…
– Тебе нельзя оставаться в Друине, – подал плечами Рендейж. – Не можешь ты и убежать на Восток: все порты и гавани тщательно досматриваются. Так что же остается, кроме Белтиррана? Ты мыслишь логично, с этим трудно спорить. – Сложив ладони, он коснулся губ кончиками пальцев. – Итак, почему Церковь преследует тебя?