Чтение онлайн

Сразу за воротами, чуть снег сойдет, раскидывался балаган. Цирк, да не цирк. Каждые четверть часа Петрушка зазывал на представление, потом под рев и грохот стенки ходили ходуном, и ничего не разъяснял аляповатый плакат - "Мотогонки по вертикальной стене". Почему-то бабушка, завзятая театралка, брезгливо отказывалась вести меня внутрь. А вот мама пошла со мной. Мы радовались акту развлечения просто так, без всякой критики. Потом еще накупили зеленого гороха, репки и морковки. Она была совсем, как я. С моей сестрой Ленкой мы становимся совсем, как она, всегда водим маленькую внучку в цирк, хлопаем

самозабвенно всему, что покажут.

На базаре завораживало все! И лица, и товар, и прорывающееся с неудержимой силой какое-то особо-рыночное ненасытное желание этого всего. Оно разукрашивало снедь в сочные, страстные краски, как в стихах Бойкова:

... У квашеной капусты аппетитна

морковная улыбка в синих ведрах.

Пупырчатые огурцы в кадушке

готовы и без лапок в руки прыгнуть.

А луковицы эти с хохолками

шуршат не хуже новеньких рублей.

С Бовином мы по базару любим не просто ходить, но шастать, так же, как по лесу, по городу, по стране, по любому пространству, где интересен всякий предмет, - его следует разглядеть и эдак, и так, и еще с подветренной стороны, чтобы уловить тончайший звуковой аромат сути.

И отсюда, словно в волшебном сне, я непременно перемещаюсь в Среднюю Азию, на восточный базар, и шагаю уже рядом с Батей. Наша экспедиция заехала в город за продуктами. Сам он несет под мышкой гигантский арбуз, мне доверено тащить дыню.

– А что, если нам заглянуть к знакомой буфетчице? Старикам не возбраняется тяпнуть по стаканчику, - хитрят его развеселые глаза, .., похоже, он мною доволен...

Похоже, я теперь могла бы тоже так сказать моему Михаилу, на каком-нибудь западном разливанном кругу, - это почти то же самое, что коснуться шпагой плеча.....

Я возвращаюсь с рынка и обязательно на этом обратном пути встречаюсь со здешним Солнцем лицом к лицу. У нас давние игры, - все-то мы перемигиваемся, да корчим друг другу рожи, как в зеркале, да изображаем общих знакомых. Оно охотно уступает свою сияющую дыру в полотне неба, куда без всякой очереди просовывает голову каждый, кто пожелает. Порой случается, что на этом месте зияет лишь тусклое пятно на холодном небесном пепле, тогда я думаю, - позабыла кого-то.., но может быть, завтра вспомню...

Сейчас же прямой слепящий взгляд мне говорит в Батиных интонациях: "А не много ли натощак? Ну, затеяла композицию, ладно, однако не все же враз!"

Оно и действительно. Странствие следует завершать. Я оставлю тут, в конце, дырку, - мало ли, какую историю еще захочется встроить. Ведь и кроме воспоминаний, мое пространство далеко не все заполнено фантазиями и размышлениями, а сколько еще неожиданных встреч может произойти. Вовсе не исключено, что потянется шлейф рассказов, как обычно бывает у авторов одного произведения.

А пока я продолжаю совершать свои ежедневные круги, и действительно, оптика памяти безмерна. Круги неминуемо будут сужаться, их втягивает воронка времени. Скважина моей вороночки, верно, откроется в моем же дворе.

Я сижу там на лавочке под стеной дома. В шубе и в пимах. Греюсь на солнышке. В куске неба, выкроенного крышами, носятся стрижи. Привычно из памяти выскакивает моментальный снимок: маленький сын мой Мишка сидит на уступе обрыва над речкой, загорелый, в красных трусишках, сидит, обняв колени, как Маугли,

прямо над ним в золоте летнего неба снуют стрижи. Когда вот так стремительно летишь, дух захватывает, высота твоя - в будущем. Оглянешься, глубина твоя - в прошлом. А осядешь, то и поймешь, - настоящее твое емко до бесконечности. В нем сплетаются всемыслимые узоры, соединяется разновременье, что и есть композиция жизни. Человек, конечно же, смертен, но вот счастье его существования - бессмертно. Потому, что счастье - это все то, к чему ты сейчас причастен, то есть наша любовь. Господи, как хорошо.

Я, наверное, молюсь. Молитва - последняя наша свобода.

– Бабушка, кто там такой в шубе, все время сидит на скамейке?

– Да шишок это, детка. Самый старый шишок в нашем дворе. Хранитель. А что летом в шубе, так им иначе нельзя, - никто не увидит и не будет слушаться...

* Теперь, через годы, приходится пояснить: И.Н. Дятлов был замечательный человек, очень веселый и добрый, а кожаное пальто - дань моде, или скорее, носили, что было. Представляю его замешательство, когда мы явились. Прошу прощения перед памятью его.

* Наталья Гончарова - художник. Эпизод взят у М.И. Цветаевой "Наталья Гончарова".

* Герман Гессе.

* Песня Хозяина Мира из индусской легенды "О начале всех вещей".

* Дао - естественный путь вещей (по одной из интерпретаций).

* В русской этимологии "победный" - это еще и "бедный".

* М. Монтень ахнул бы, узнав, что его слова кощунственно применили к бесформенному множеству. Может быть, обрадовался бы? Но для скептических выводов позже мы бы дали ему повод.

* Более подробное исследование "Символов красоты" можно посмотреть у

И. Анненского в "Книгах отражений".

* Рассказ "Белая уточка".

* С таким же названием публиковалась повесть моих друзей - Г. Прашкевича и В.Свиньина. Эта глава как бы никакого отношения к ней не имеет.

* Агасфер - еврей из Иерусалима, по ремеслу сапожник.

* М. Цветаева. "Мой Пушкин".

* Ван Би.

* Г. Прашкевич "Возвращение", посвящается В.М. Шульману.

* Александра Павловича мамин папа Готфрид Христофорович когда-то прятал у себя от жандармов. С Женей (у нас дома - тетей Женей) мама дружила всю жизнь.

* Обласок - долбленая лодка, похожая на пирогу.

* Ути - безымянный молодой индеец из книжки Сат Ока "Земля Соленых Скал".

* Копаные каналы и короткие тропы, по которым можно волоком перетащить лодки с одного озера на другое.

* Первый закон классической механики, сформулированный Ньютоном 1687 г.

* Дао-дэ-дзин

* В общем виде: "Действие всегда равно противодействию".

* "...и над всеми - надежная защита - спокойное, прозрачное небо и пляшущий Леопард, скрывающий усмешку за длинными усами". Описание голубого щита с гербом князя Салина из книги "Леопард" Джузеппе Томази ди Лампедуза. Книжку Кузьма мне подарил.

* в котором мне ничего больше не нравится, начиная с текста "Хождение по мукам".

1 передергивая слегка Анатоля Франса. Кстати, Кузьму иногда называли Анатоль Рюсс (ведь его настоящее имя - Анатолий Иванович Бахтырев).