Вот оно плывёт-проплывает,время летнее на дворе.Стрелка толстая, часоваяеле движется по жаре.Вот оно плывёт, за домамижёлтым рыбьим глазом блестит –счастье летнее между нами,золотой улов, рыба-кит.
«Кораблик с железными парусами плывёт по глади травы…»
Кораблик с железными парусами плывёт по глади травы.Кораблик с пластмассовыми парусами плывёт по глади ковра.А я стою с голубыми глазами, совсем не умею врать.А
я смотрю из окошка в небо: тучки сегодня львы.У них барашковые причёски, диванный изгиб спины.Но, если желаете, в них заряд, убивший шесть человек,если желаете вы, а им не открыть заснеженных век.Львы всё добрее, львы всё тише. Кому такие нужны?И я добрею в потоке речи, смотрю из окна на двор.И каждое слово вбивает глубже якорь молчанья в паркет.А что за своих не вступаюсь – просто не слышу ваш разговор,ведь очень громко над головою хлопают паруса.
«А ещё я помню сныть на уровне глаз…»
А ещё я помню сныть на уровне глази сквозь сныть деревянную крышу, тёмную, как крыло.Возвращались с Реки. Река в тот день удалась:в кулачке аммониты и кварц – богатый улов.У дороги голая печь преграждала путь(пробежать горелые брёвна – убьёт, только задень).И внезапно – как славка в траве – предстал летний день,дался каждым пёрышком. Мы боялись его спугнуть.А потом обвалилась печь, иван-чай врос в кирпичи.Улетела и тёмная птица – соседский дом.Только дикий хлеб, приготовленный в той печи,до сих пор ароматен каждым погожим днём.
«Старый камень стоит среди поля – невыбелен, невысок…»
Старый камень 1 стоит среди поля – невыбелен, невысок.Старый камень вокруг себя всё обратил в песок:это здание в стиле модерн, поток машин за спиной –они выросли из песка и спадут, как ослабнет зной.В этом камне, как в сердце, готовят великий день,и засвечены лампочки в память тех, кто уже нигде.Намывает солнце к празднику витражи.Хорошо ли тебе в моём сердце, хочешь ли ты здесь жить?Растекаются улицы – руки, ноги и хвост.Всё равно он у первой школы, он в Вологде, Карлов мост.Он сегодня расцвёл фигурами в рост, дамами и святыми,оттого что туманы особенно едки, мы дышим ими.В голове всегда Кафка-замок, стараюсь реже будить.Но впервые Гора пригорюнилась на груди.Я прошу тебя: будь настоящим, волосы теребя,покажи мне на свете то, чего не было до тебя.
1
Старый камень– Староновая синагога в Праге.
«Вот скажет что-нибудь – и носишь, как будто фенечку…»
Вот скажет что-нибудь – и носишь, как будто фенечку,всегда с собой и всегда на левой руке.Я в детстве читала сказку про бывшую феечку,оставившую шёлк одежд на песке.И думала: когда-то так же чужими рукамимир и меня примет в смертные, на свой страх.Мне снилось: я – книга, тяжёлая, словно камень,нагретый полуденным маревом, в чьих-то руках.А ещё мне снились спелые гроздья комнат:мы бежали по ним, мы бубенцом звенели…Но эти вымыслы можно теперь не помнить,если знаю, как всё бывает на самом деле.И одежды шёлк – это только начало,и совсем они не чужие – мужские руки.Но вот чего я вовсе не ожидала –что будет так страшно за жизнь, когда мы в разлуке.
«Я успею ещё выспаться перед тем…»
Я успею ещё выспаться перед тем,как мы встретимся снова, чтобы поговорить.Это всё с недосыпу. Мир недвижим и нем.В
голове звенит струной атласная нить,названивает: «мой», «дорогой», «о нас».Виски тормошить. Упереться в живот плечом.Увидеть, целуясь, сдвоенный серый глаз.Сейчас не спрашивай меня ни о чём.
«Быть с тобой. Ночь, как мировое древо…»
Быть с тобой. Ночь, как мировое древо,поднимается с центра ладони – диаметром что Земля.От меня города лежат – вправо и влево,за спиною крапива. У ног моих тополя.Быть с тобой вдвоём. Углубленья в коре есть ниши,где привольно укрыться мошкам, если кругом вода.Я пишу на руке, чего в письме не напишешь.Поезда червоточат ствол: везут не туда.
«Золотые шары наклоняются до земли, а иные – в пояс…»
Золотые шары наклоняются до земли, а иные – в пояс,как сёстры кланяются братьям своим ветрам.Ты не поймёшь, о чём я беспокоюсь,но будешь знать, что думаю по утрам-вечерамо тебе, – по рекам, пашням, горам горбатым.И дело не в серых глазах твоих, белой коже.Я потому тебя называю братом,что ты во всём говоришь противоположное.Как будто мир поделен между нас двоихи мы должны его склеить, свести ладони.«Так это не брат называется, а жених».Ну вот, и я о том же. Понял ли, понял?
«У короля было четыре сына: Юг, Запад, Восток и Север…»
У короля было четыре сына: Юг, Запад, Восток и Север.И двенадцать дочек, по три на каждого сына.А на перекатах – набросанный в речку клевер.Дети любят, чтобы бессмысленно и красиво.Взрослые любят, чтобы по-новому и богато.Кто у вас прописан в этих широтах?У каждого сына – по камню на перекатах,у каждой дочки – в реке по водовороту.И ещё у каждого по замку на дедушкином ковре:у сыновей – это те четыре ромба, что по углам.Помни, то, что хочешь забыть побыстрей,можно и потерять, да так, что не сыщешь сам!Бывает и насовсем. Запад-Запад, поспрашивай между своими.Восток уже шарит в траве, найдёт – не отпустит.Север из них самый гордый, недаром римское имя.А Юг назван в честь реки, идущей в Великий Устюг.И когда они вместе все – утром, вечером, в полдень,а Юг, тот совсем уже в полночь, – выйдут на поиски сути,все двенадцать сестёр заиграют на флейтах из сныти.Но как ты услышишь их в городе, в институте?
«Чёрная курочка-тетёрка бежит по траве…»
Чёрная курочка-тетёрка бежит по травемежду веток поваленных, стеблей скрещенных, бугров, кочек.Бусина-глаз на маленькой голове.Бежит, хлопочет. Взлетать не хочет.«И куда тебе нужно, чтобы я взлетела? В такую осеньтрава вся ушла в семена, ни силинки лишней,тяжелеют тучи, заползают меж рам осы,а ты – ну что ты пугаешь? Какой ты хищник».
«Через неделю закончится лето. За ним…»
Через неделю закончится лето. За нимБудет другое лето. Потом осень.Вот и рудбекии подожжены и дымзаволок всё небо серым в редкую просинь.Скоро и зелень уйдёт в землю. Костякбудет стоять всю зиму, в снегу коченея.Что-то надумала я не то и не так.Что-то напутала с тем, что всего важнее.Когда у мелиссы морщинки в жёлтом листе,когда бодяк поседел и не пахнет мёдом,я начинаю верить своей красоте,своей июньской жажде полной свободы.
