Чтение онлайн

— Доберёмся до первого аила, передадим, пусть соплеменники позаботятся, — сказал, оглядывая лисицу, уже смиряясь. Огнедара кивнула коротко, торопливо соглашаясь и на то. — Тяжёлый, давай, я понесу… — Далебор забрать его попыталась, да только малец, поджав губы, отвернулся.

— Со мной пусть, управлюсь, — отмахнулась лисица.

Далебор только хмыкнул, не спорить же с упрямой девкой.

Уезжать вот так да отставлять стервятникам разным погибших — не по-людски, а потому пришлось задержаться малость, пусть не по обычаям племён хазарских, но всё же не на кормление же зверью — на краду возложили. Огнедара с ношей своей укрылась где-то, верно, кормила находку свою да умывала от сажи — вот нашла себе заботу лиса, но ничего не оставалось, как мириться с тем да терпеть.

Как управились

со всем, поднялись в сёдла, не задерживаясь больше, иначе и сами могут наживой стать для блудных татей — тут как на ладони у всех, да и дым, что поднимался ввысь, давно, верно, привлёк многих. Огнедара находку свою к себе на колени посадила, а тот, верно, в седле родился: малой ещё, а держался крепко, умеючи, видимо, с братьями или отцом был всё время, а теперь с бабьей юбкой остался. Далебор старался не смотреть на них, погоняя коня, слишком много места в его голове за эти дни занимала эта рыжая — не к добру, да и не к месту. Пусть катиться к своему хазарину, раз уж ей так неймётся по нём. Да всё равно взгляд то и дело к ним возвращался. Малец не из робких оказался, продержался долго, упрямо цепляясь за гриву лошади, хоть Огнедара его поддерживала, лошадью ловко управляя, да всё же морить усталость начала мальца, чуть покачивалась голова на груди Огнедары и прядки чёрные на округлые белые щёки падали. Пришлось остановку делать раньше времени — уж деваться некуда. Да и вечер приблизился быстро…

— Кто же селение это разгромил? — подсела Огнедара к костру, оставив мальца на шкурах выстеленных спать, бедняга не проснулся даже поесть, голодным так и уснул.

Далебор на полянку взгляд перевёл и невольно даже не узнал её: ушла та строгость суровая, и глаза блестели, хотя, быть может, свет пламени так падал, что взгляд глубже делался и мягче.

— Непохоже, что те кангалы, за такие селения мелкие они бы и не взялись даже, да и не слыхивал, чтобы на своих же нападали, они больше на полян ради железок разных да на торговые караваны охочи — нажива побольше.

Далебор поднялся — похлёбка уж сготовилась давно, снял с огня, да тут вдруг Огнедара подскочила:

— Давай я.

Взяла плошку, принялась черпать ложкой деревянной ароматное варево. Далебор смотрел на неё, возвращаясь на своё место, не веря глазам своим. Оттаяла, или задобрить его хочет, чтобы не бурчал сильно, что мальца за собой таскать приходится? Да как бы то ни было, а видеть то нравилось ему — вот чего не ожидал.

— Что делать станем? Как Вейю найти нам? — примостилась рядом, подавая снедь в руки.

Далебор глянул в свою плошку, где плавали ароматные кусочки мяса, но есть перехотелось. Укол совести вновь кольнул так остро, что невольно потянуло рану. Выходит, своими же руками отдал её, а то, что могли забрать тати, тут уж ясно стало, когда узнал, что Твердята, которому увести Вейю наказал, убит. Ещё эта Алтан! Надо же было ей под руку попасться.

Далебор отставил плошку, а Огнедара отстранилась, погружаясь в свои мысли, глянула на спящего мальца, и такое странное новое чувство заворочалось внутри Далебора, что стало слишком тесно с лисицей находиться. Вперёд качнувшись, поднялся.

— Куда ты? — позвала было Огнерада.

Далебор не стал ей отвечать, за эти дни полянка слишком близко к нему подобралась, зашагал в сторону простора, уходя от костра. Сон вовсе перебился, да и спал ли он за эти дни? Распорядившись средь кметий, кто где дозор будет вести, сам тоже вызвался, хотя отдых не помешал бы, да разве уснуть? Степь дышала прохладой и свежестью. С одной стороны, сурова была к народам она, но с другой — убаюкивала, как в колыбели, и манили просторы, взгляд всё тянулся к догоравшему окоёму, и толкало что-то внутри горячо броситься вперёд, дышать полной грудью.

***

Вернулся Далебор, едва только-только забрызгал туманный рассвет, к костру прошёл, успевая подкинуть дров, пока совсем не потух — прохладно сильно по утрам стало, да застыл на месте, взглядом уставившись на спящих. Огнедара, укрывшись плотно шкурами, прижимала к себе мальца, да так крепко и бережно, что у самого затеплилось в груди что-то. Как родного обняла, будто её собственный, несмотря на то, что кровь разная. Далебор присмотрелся лучше к мальцу. Дитё

оно и есть дитё, хоть как бы степь не закаляла, не делала сильным, а во сне все как дети, и Огнедара, чьё лицо светилось аж в густом сумраке, ложились на щёки веера ресниц — молодая совсем. И стало вдруг любопытно, есть ли у той родичи? Есть ли свои дети? А муж… был? Далебор до сих пор, уж сколько в пути вместе, не знал ничего о ней, кроте только того, что любит своего хазарина. Далебор, выдохнув тяжело, отвернулся, поздно понимая, что засмотрелся чересчур. Позади послышались голоса возвращающихся дозорных — скоро снова в путь. Вернулся к костру, поставив на огонь вчерашнюю похлёбку. И пока управлялся, чтобы поутренничать, завозилась и Огнедара, пробуждаясь.

Глава 81

Не успел Тамир выйти в степь, как напоролся на свору кангалов. Всё оказалось намного хуже: развелось их много, того и гляди заберут земли себе, и так получалось, что всё же оттеснили многие кочевые семьи — в этом Тамир за седмицу убедился, не зря затеял поход этот с князем, иначе на следующее кочевье намного хуже пришлось бы им, а перед зимовьем почистить просторы очень вовремя. Помалу приближался отряд Тамира к горам самым, где раскинулись первое городище хазарское Хамгай и крепость Таруаз — по пути торговому они первыми лежали. Где-то из этих людных мест и сорвался старший брат Тамира, покинув отца ещё прошлым кочевьем. Тамир думал найти его да выспросить правду, да до сих пор сомневался в такой необходимости. Всё же выросли вместе, как ни упрямься, а родство по крови не разорвёшь. И чем ближе двигался на запад, приближаясь к городищам, тем горячее становилось внутри, что порой и дышалось трудно, мысли о брате плавно перетекали, как неспешная река, к мыслям о пустельге. Внутри ворочалось всё, стоило о ней подумать, теперь ошибку свою видел, что спрятать её нужно было надежнее, а он оставил у всех на виду. И всё больше назад тянуло вернуться, хотя Тугуркан её охраняет, и аил Барайшира никто тронуть не должен, только это не утешало, поднималась муть беспокойства со дна, не давая покоя все больше с каждым днём. Нужно отправить дайчан — пусть проверят всё ли в порядке, да Тугуркану весточку передать, чтобы увёз её подальше от неспокойных мест к Переволоке ближе. Теперь только себя корить, что не поступил так раньше.

В майхане становилось всё темнее, опускалась медленно ночь на степь, лагерь после сечи, что развернулась у подножия взгорья, шумел сильно. Воины у костров разбирали добычу да распивали общую чару. Тамир, скинув дегель тяжёлый, омывшись, поспешил к ним, чтобы разделить общую победу, да не успел выйти из майхана, как тут же стражник метнулся к нему.

— Сюда направляются пятеро всадников. Кто-то из наших.

Тамир глянул в глухую темноту, от ярких костров не разобрать даже черту окоёма, кивнул, велев упредить стражников пропустить. Кто же так спешит к нему? Да внутри закололо нехорошо предчувствие. А как увидел могучего Тугуркана, в холодную дрожь бросило — с пустельгой что-то.

Батыр спешился, приблизился широким шагом. На шум уж подоспел и Сыгнак, и Итлар.

— Намар пропала, — сказал, как отсёк, Тугуркан, — сотник приезжал за ней, Барайшир принял его, но он сказал, что за тобой князь послал что-то важное передать, поутру его проводили, а вечером… исчезла пустельга. Она с дочерью Барайшира была, говорит, что уехала Намар сама с сотником.

Пальцы Тамира дрогнули, он сжал их в кулаки, осмысливая сказанное Тугурканом.

— Почему не догнал?

— Догнали, — выдохнул тяжело Тугуркан, — да только опоздал, отряд княжеский разбили кангалы, ограбили, убили многих, а Намар… не нашли её.

Сыгнак качнул головой досадливо, а Тамир будто медленно в кипящую смолу погружался. Глянул на ближника, потом на Тугуркана. И оказалось тяжело принять такое, полосовала ярость изнутри, да только чем она помочь может?

— Я все дороги изъездил, узнал, — продолжил Тугуркан, — …узнал, что один из торговцев Хамгая Буслак вёз на торг полянок. Четверых девиц молодых.

Тамир качнулся вперёд, будто его в спину пихнули, в голову жар ударил, что все мысли от давления такого сгорели. Его Намар на торг везут — билось только, и ярость дрожью по телу прошла, только кого винить, он сам сделал ошибку, оставив её.