Мэлори
Шрифт:
– Олимпия, что с тобой? – повторяет Том. – Ты чего испугалась?
Олимпия смотрит сквозь него. У нее перед глазами лишь два имени и название города – Сейнт-Игнас. Два имени, словно маячок во мраке, освещают дорогу в темноте – в мире, на который нельзя смотреть, потому что он полон тварей, а от них сходят с ума.
– Да что с тобой, Олимпия? – снова спрашивает Том.
– Надо позвать маму.
– Она еще обходит лагерь. И потом, я не хочу, чтобы она знала про…
– Надо позвать маму! Немедленно! – твердо говорит Олимпия.
Глава 3
Гари не выходит у Мэлори из головы.
«Он вел бы себя точно так же, – думает Мэлори. –
Гари наверняка понравился бы ее неугомонному сыну. Завлек бы мальчика рассказами – мол, знает все о новом мире. А Олимпия была бы очарована его странствиями и путевыми заметками.
«Надо проверить лагерь», – решает Мэлори. Правда, дети уверяют, будто незваный гость ушел, а их слух лучше любых радаров. И все же лучше убедиться. Он действительно только сегодня пришел или уже несколько недель живет в одном из домиков?
Он застал Тома на улице. О чем это говорит?
Постучался, когда все были дома. А это что значит?
Мэлори быстро доходит до восьмого домика. Открывает дверь. На ней перчатки и кофта с длинным рукавом и капюшоном. Теплое белье, толстые носки.
Мэлори не забыла про Анетт. Слепую обезумевшую Анетт. Ее свели с ума твари. Каким образом?
Прежде чем зайти, Мэлори принюхивается. Что-что, а обоняние у нее заметно улучшилось. Она умеет по запаху определять приближение грозы и расстояние до леса. Издалека чувствует запах смерти и без труда вычислит, жил кто-то в доме или нет.
На пороге восьмого домика пахнет только древесиной – никто не ночевал. Она входит, на всякий случай держа перед собой нож.
Лагерь «Ядин» был к ним добр. Очень добр. По прибытии они обнаружили многомесячные запасы консервов. Семена, чтобы развести огород. Садовый инвентарь и детские игрушки. Кров над головой и фортепиано. Весельную лодку, чтобы плавать по озеру. Тропинки, чтобы размять ноги. Мэлори сразу подумала – здесь можно и пожить. И как-то незаметно прошло десять лет. Том и Олимпия превратились в подростков. Причем довольно давно.
Мэлори обследует толстой палкой пространство между кроватями и под ними. В пустых домиках нередко селятся лесные обитатели. Мэлори их не боится – бывают вещи и пострашнее. Если сделать вид, что нападаешь, зверь, как правило, бежит. Даже безумный. Хотя нельзя знать наверняка, безумно животное или нет. С насекомыми еще сложнее. Например, как понять, безумен ли паук? Правда, иногда Мэлори попадались странные паутины – по их беспорядочным нитям можно было предположить, что тут побывало нечто.
Конечно, твари часто бродят по лагерю. Том и Олимпия слышат их прямо из третьего домика и сообщают Мэлори.
– Не подходи – зарежу! – громко произносит Мэлори.
Просто чтобы услышать собственный голос. Она прекрасно понимает: если этот «переписчик» здесь – например, сидит, поджав ноги, на одной из кроватей, он запросто ее убьет. Однако дети слышали, как он уходил. Их слуху можно доверять.
Проверив восьмой домик, Мэлори берется за веревку и направляется к девятому. Жарко. Давно не было такой жары. Все равно Мэлори ни за что не снимет кофту с капюшоном.
Она помнит про Анетт.
Дети не верят, говорят – от прикосновений с ума не сходят. Но тут пока не они решают.
Мэлори ясно помнит рыжую Анетт. Она выбежала из-за угла. Синий халат вздувался за ней, как парус. Рот неестественно скривился, сразу видно – безумие. В руке был
нож.У Мэлори тоже нож. Она толкает острием дверь девятого домика.
Замирает на пороге и принюхивается.
Изначально все чувства равноценны – зрение, обоняние, осязание. Однако твари заставили людей жить по-другому. Да, нашествие было давно, но Мэлори, как человек, родившийся «до», наверное, никогда не свыкнется с новой реальностью. Том-старший предполагал, что люди сходят с ума при виде тварей, потому что человеческий мозг отказывается верить в их существование. Мы не способны их воспринять. Мы теряем рассудок от увиденного. Значит, с таким же успехом можно обезуметь и от прикосновения. Любое взаимодействие с неопознанным, не поддающимся нашему восприятию, по идее, должно закончиться одинаково.
Как бы не пришлось носить затычки для носа и ушей…
Мэлори переступает порог. Вздрагивает, снова подумав о Гари. Она не может о нем забыть. Тогда, на реке, кто-то сдернул с нее повязку. Мэлори решила – тварь, необъяснимое явление природы. А если нет? Если это был Гари? Четыре года жил в палатке у дома, где Мэлори в одиночестве растила детей. Потом выследил, подкрался к лодке. Мэлори без труда представила, как он тогда разделся на берегу и зашел в воду по пояс. А сейчас ждет ее здесь, в девятом домике, – это Мэлори тоже хорошо представляет. Может быть, машет рукой.
Мэлори шарит палкой под кроватями. Нервы на пределе, и бородатый дьявол из прошлого так и стоит у нее перед глазами. Поэтому, когда палка натыкается на какой-то предмет, Мэлори замирает от ужаса. Потом вспоминает – это всего лишь визор. Часть шлема, изобретением которого Том был одержим прошлым летом.
Мэлори ощупывает визор. Разумеется, не снимая перчаток. Вспоминает Анетт. Впрочем, Мэлори ни на секунду о ней не забывает, равно как и о Гари. Два мистических персонажа, которые сделали Мэлори такой, какая она сейчас, – вечно напуганной и осторожной. В новом мире они сформировали ее, подобно родителям. Вероломный отец и безумная мать.
– Не подходи! Зарежу! – снова выкрикивает Мэлори.
Затем она выходит на улицу и по веревке направляется к главному дому. Там много комнат, есть кухня и подвал с припасами, благодаря которым они выживали все эти годы.
Левая рука скользит по веревке, в правой крепко зажат нож. Мэлори пытается вспомнить, дотронулись ли до нее на реке, когда сдернули повязку. А если дотронулись? Могли задеть переносицу… Что же это было? Или кто?
Дорога идет в гору, но Мэлори в хорошей форме. До нашествия она не была такой крепкой. Они с сестрой Шеннон не очень-то жаловали спорт, несмотря на родительские увещевания. Обе предпочитали гулять с подружками по городу, а не бегать с мячом, и ни разу за годы учебы не пришли поддержать университетскую футбольную команду. А сейчас Мэлори без устали проходит много миль и умеет драться. Хорошо владеет ножом. Если даже наткнется на врага в главном доме, не даст себя в обиду.
Как бы ей хотелось забыть про Анетт. И про Гари. Только не получается. Словно все десять лет они стучат в дверь. Спрашивают: «Впустишь на часок-другой?»
Мысли в голове тяжелые: о тварях, о безумцах, о судьбе детей, о долгих годах в изоляции. Мэлори подходит к каменным ступеням главного крыльца. Надо собраться.
Толкает дверь острием ножа. Переступает порог.
Анетт ушла за грань безумия. Ее заставили. Как?
Мэлори принюхивается. Слушает. Конечно, за последние десять лет ей часто приходилось стоять рядом с тварями. Том и Олимпия говорят, что их стало больше. И сегодняшний посетитель подтвердил. Насколько больше? Они уже на каждом шагу?