Мехман
Шрифт:
– Я очень благодарен вам. Но моя мать до утра будет стоять у двери, ждать меня. Она не сомкнет глаз...
– Пусть ваша мама раз навсегда поймет, что ей уже нечего ждать сына. Сын - взрослый мужчина...
Зулейху сильно встревожило настойчивое желание Мехмана уйти. Она боялась, что слишком откровенная болтовня Шехла-ханум может навсегда разлучить их. Девушка подняла на Мехмана полные слез глаза:
– А ведь вы говорили, что матери беспокоятся только о дочерях...
– Матери безразлично - сын или дочь, она одинаково беспокоится.
Шехла-ханум подтвердила:
– Это верно. Сердце матери
– Спасибо за внимание. Извините. Но я пошел...
Шехла-ханум открыла дверь в соседнюю комнату, щелкнула выключателем. Зажглась люстра и ярко осветила нарядную комнату с широкой тахтой.
– Вот здесь вы будете ночевать. Вам будет очень удобно.
– Но я никогда не спал в чужом доме.
– Надо быть самостоятельнее, пора вам уже вырваться из-под материнской опеки.
– Разрешите мне лучше уйти.
– Я не разрешаю вам никуда уходить, - вдруг сердито сказала Зулейха и, зардевшись, повисла на руке Мехмана.
– Там, где приказывает девушка, кавалер молчит...
– Не стесняйтесь меня, Мехман, - сказала Шехла-ханум, приходя на помощь дочери.
– Не таитесь от меня. Я ведь и сама любила когда-то...
– И Шехла-ханум уже принесла подушки и стала приготовлять постель.
– Как приятно думать, что под нашим кровом проведет ночь молодой человек... До сих пор у меня была дочь, теперь я буду думать, что у меня есть и сын...
Зулейха вмешалась:
– Но его ждет мама... Он не может побыть с нами...
В голосе девушки звучало страдание. И она на самом деле страдала. Вытирая слезы, Зулейха думала: "Так много подруги говорили о нас, так они крепко связали мое имя с Мехманом. Они засмеют меня". Волнение все сильнее охватывало Зулейху, и она не хотела, не могла повернуть с дороги. Будь, что будет!.. Все равно... Она не могла не считаться с тем, что обычно парни стараются отличиться, показать себя с наилучшей стороны, проявить свои таланты, а девушки выжидают, берегут свою честь. Ведь с самого начала их знакомства, еще в школе, она поступала вопреки всем обычаям, не сдерживала себя. Оиа вся отдалась бурному чувству. Сколько лет мучается она, уязвленная его холодностью. Что же будет с ней, если Мехман вырвется, уйдет навсегда? Она не переживет этого. А что если Мехман соединит свою жизнь с другой девушкой?.. Мысли путались в голове Зулейхи... Значит, все оборачивается вот как, все разрушается?!
Она отвернулась к стене, плечи ее вздрагивали.
В комнате стояла напряженная тишина. Слезы девушки трогали Мехмана, возбуждали в нем жалость и еще что-то неясное, похожее на нежность. Но Шехла-ханум? Ведь он никогда не сможет примириться с развязностью этой элегантной дамы в крепдешиновом платье... А как решит Зулейха, если ей придется выбирать между Мехманом и Шехла-ханум?
Все эти противоречивые вопросы сейчас путались в голове Мехмана...
А время, между тем, шло. Было уже около двух часов ночи. Мехман не стал больше противиться. Он прошел в соседнюю комнату, разделся, лег на мягкую постель. Непонятное волнение терзало его, ему казалось, что от белой постели пышет обжигающим пламенем.
– Можно к вам?
– услышал он тихий голосок.
Мехман съежился под одеялом. Вошла Зулейха.
– Вы еще не спите, Мехман?
– Нет.
Зулейха зажгла свет и невесело улыбнулась.
–
Мне тоже не спится. И я решила заняться самообразованием. Вот, читаю Физули...– А вы хорошо знаете его стихи?
– Как будто неплохо.
– Тогда слушайте, - сказала Зулейха и, раскрыв книгу, с дрожью в голосе прочла:
О бог, дай познать мне отраду страданий любви
И даже на миг не лишай меня кратких страданий
любви.
Пусть буду я пленником этого сладкого горя,
Яви милосердие - больше пошли мне страданий любви.
Девушка встряхнула головой, как бы отгоняя от себя очарование поэзии, оторвала взгляд от книги, спросила чуть насмешливо:
– Не привлечет ли уголовный кодекс бедного Физули к ответственности за такое стихотворение?
– Наша юрисдикция против всякого насилия и всякой несправедливости.
– А разве несправедливость не относительное понятие?
– сказала Зулейха и, не выпуская книги из рук, села в мягкое кресло. Лицо ее приняло капризное, заносчивое выражение.
– С чьей же это точки зрения?
– С чьей? Допустим, один преследует, а другой убегает, ну, и оба зовут на помощь аллаха. Кто же прав и кто нет?
– Надо раньше всего выяснить причину - почему убегали, почему преследовали? А потом уже определить, кто прав и кто неправ.
– А если причина очень сложная, тайная?
– Нет на свете такого явлении, которое невозможно было бы объяснить и понять.
– Объяснить? Чем? При помощи юридической науки? Или философии?
– Конечно, и юридическая наука, и философия могут помочь.
– А Физули?
– И Физули может научить пониманию жизни.
– А по какой статье уголовного кодекса привлекается к ответственности человек, игнорирующий кодекс любви Физули?
Мехман уклонился от прямого ответа на вопрос:
– Я оказал уже, что закон должен одинаково беспристрастно относиться и к одной, и к другой стороне.
– А если одна сторона, к несчастью своему, живое пламя, а другая, на свое счастье, холодна, как лед?
– Ваша философия слишком заумна.
– Да? Философия, старея, становится мудрее, но человек, старея, лишь приближается к смерти.
– В ваши годы слишком рано говорить о смерти.
– Не считаете ли вы, что для того, чья книга о любви брошена нераскрытой, смерть - лучший выход?
– Я серьезно наказывал бы людей, покушающихся на свою жизнь.
– А тех, кто толкает к этому?
– Они тоже заслуживают наказания.
Из столовой раздался голос Шехла-ханум:
– Зулейха, иди сюда, пусть мальчик спит. Да и мне спать хочется...
Зулейха шепнула Мехману:
– И без того человек больше спит, чем бодрствует. Горе тому, кто живет в полусне. Не так ли, Мехман?
Он не ответил. Девушка снова опросила:
– Предусмотрена ли юридической наукой такая статья?
– Юридическая наука занимается более серьезными вопросами!
– Может ли быть более серьезный вопрос, чем вопрос о жизни?
– Послушай, Зулейха, иди сюда, дай гостю уснуть, - уже более настойчиво позвала Шехла-ханум.
– Мама, пусть студент-отличник сдаст еще один экзамен, - крикнула Зулейха.
"Но ты же ведь не экзаменационная комиссия!" - ответила мать.
Девушка нервничала. В голосе ее дрожали слезы.