Мечта
Шрифт:
Автомобиль мчится вперед, за окном мелькают огни, люди, машины, витрины, реклама. Я не замечаю, как постепенно расслабляюсь, почти засыпая. Пытаюсь представить нашу с Егором встречу. Что я скажу? Что скажет он? Улыбнется или будет холоден? Просто вежлив? Я ему понравлюсь? А что я почувствую? Мое сердце перевернется? Будет стучать в груди, как сумасшедшее? Или остановится? Как тогда в школе ниндзя-дедушки, когда я увидела серые глаза с изумрудными искрами. Он сказал…
Если упадешь, я подхвачу тебя.
С радостным волнением, граничащим с изумлением, я вспоминаю откуда эти слова…
Дикий визг тормозов… крики… мой, Алии, водителя… меня и Алию отбрасывает назад…
Наверное, я на несколько секунд отключаюсь, так как прихожу в себя от дикого крика Алии, зовущей меня по имени. Я открываю глаза и вижу испуганное лицо Алии. По ее лбу струится кровь, из уголка губы тоже.
– Я в порядке, – пытаюсь коснуться раны на ее лбу, чтобы понять насколько все серьезно. Глаза Алии затуманиваются, лицо становится бледным, и она падает на сидение.
– Алия! Алия!!!!! АЛИЯ!!! – кричу навзрыд. Я понимаю, что она в сознании, но… – Наверное, в шоке… Просто в шоке… – я ощупываю руками ее тело, не обращая внимания на бегущие по моим щекам слезы. Вроде, серьезных травм нет, но руки липкие. Почему?! – АЛИЯ! АЛИЯ! – кричу я, пытаясь нащупать рану. Откуда же кровь… ОТКУДА КРОВЬ…
Кто-то открывает переднюю дверь. Я оборачиваюсь, вижу окровавленное лицо водителя, который без сознания лежит на руле.
– Живой! – кричит незнакомец, проверив его пульс.
Меня вытаскивают из машины. Человек в ярко-желтой куртке осматривает Алию. Слышу: «Видимых повреждений нет. Скорее всего, в шоке». А потом другой окрик: «Не трогайте! Вдруг, травма головы!». Ответ: «Хорошо, ждем приезда скорой».
– Девушка, вы как? – я понимаю, что обращаются ко мне, но ничего не могу сказать. В оцепенении смотрю на Алию.
– Девушка?!
Я киваю.
– Все в порядке. Я в порядке.
Оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, где произошла авария, ищу мобильник. Перекресток. Не знакомый. Машина, врезавшаяся в нас, сильно помята, дверь со стороны водителя снесена, стекол нет.
– Телефон? – я умоляюще гляжу на мужчину, все еще взволнованно смотрящего на меня. – В машине.
– Сейчас, – он на миг исчезает в салоне, а потом протягивает мне две сумочки.
Я достаю свой мобильный, звоню Лизе, говорю, что попали в аварию и протягиваю трубку мужчине, который мгновенно понимает, что надо сказать адрес. Затем достаю сотовый из сумочки Алии, звоню ее отцу.
Красно-синие сирены. Три кареты скорой помощи подъезжают практически одновременно. Сначала увозят пострадавших мужчину и женщину из другой машины. С ними садится бледный подросток. Затем нашего водителя, а третья скорая забирает меня и Алию. Вжавшись в двери, смотрю, как врач и медсестра снимают с Алии пальто, осматривают ее.
– Девушка…. Вы родственница? Сестра?
Я не понимаю, что он говорит, вижу только бледное лицо Алии со следами крови, ее закрытые глаза, бескровные губы.
– Травма головы? – выдавливаю я.
– Что? Ах, нет… С ней все будет в порядке. Серьезных повреждений нет. Вы родственница?
Я чувствую, как спадает дикая волна напряжения. На мгновение перед глазами все становится черным, а потом все расплывается. Я пытаюсь ухватиться за дверь, стараясь не упасть, и чувствую сильнейшую боль в руке.
– А кровь… откуда была кровь… – шепчу я.
Холодные руки подхватывают меня, усаживают на кушетку.
– Девушка, господи… что ж вы молчали… Девушка…
Чувствую, как с меня пытаются снять пальто. Перевожу взгляд на руку, с пальцев стекает кровь. Я улыбаюсь, понимая, что кровь была моя, а не Алии. Все будет в порядке.
Глава 12
Я
смотрю в окно, за которым уже три дня, не переставая, идет снег. Все вокруг белое. Улицы, деревья, дома. Стены больницы. Халаты врачей. Лицо Алии. Она все еще без сознания.Зимний холод белого безмолвия проникает в душу, вытесняя из сердца все чувства, страхи и надежды. Если бы я сейчас могла нарисовать наполнившую меня пустоту, то изобразила бы девушку с бледной, почти белой кожей, которая сидит на одинокой льдине, дрейфующей посреди серого океана, сливающегося с черным небом. Она сидит на коленях, запрокинув голову назад, безвольные руки раскрытыми ладонями вверх лежат на льду. Красное платье разорвано на груди, открывая взору стеклянную кожу, под которой синими кристаллами искриться снег, словно из нее вынули все внутренности, заполнив образовавшуюся пустоту льдом и холодом.
Для меня синий цвет всегда ассоциировался с болью, которую невозможно пережить и осознать, только погрузится в нее и подчиниться ей, превратившись в бездушную марионетку, не способную на чувства и самостоятельные поступки. Так я и поступаю, сижу в кресле у окна, жду, пока Алия придет в себя, улыбнется своей солнечной улыбкой и растопит холод снега в моем сердце.
– Танечка, покушай, – просит отец Алии, ласково гладя меня по голове.
Я отрываю взгляд от окна, смотрю на Дмитрия Николаевича, грузного высокого мужчину, с седой бородой и коротко стриженными седыми волосами, красноватым лицом и маленькими карими глазами с красными прожилками сосудов, полопавшихся от усталости. Взгляд их, по обыкновению холодный и жесткий, становится взглядом потерянного ребенка, когда он смотрит на бледную неподвижную Алию. А губы, скупые на улыбку, предательски дрожат.
Дмитрий Николаевич приходит в больницу три раза в день, садится на постель Алии, берет ее безжизненную руку в свою. Он ничего не говорит, просто смотрит с болью и надеждой на лицо дочери, но, иногда, мне кажется, что я слышу тихий шепот молитвы, прорывающийся из самой глубины уставшего сердца сквозь дрожащие губы. Через час, он встает, целует дочь в щеку, смотрит – съела ли я, принесенную его секретарем из соседнего кафе еду, и уходит.
– Когда Алия очнется, она будет недовольна твоим бледным видом. Ты же не хочешь расстроить нашу девочку? – повторяет он дежурную фразу, ставшую для меня своеобразным сигналом к действию. И я, с неохотой беру ложку, ем безвкусную кашу, пью кофе, даже не замечаю горячий он или остывший.
– Я принес книгу, – говорит Дмитрий Николаевич, когда я ставлю пустую пластиковую посуду на белый подоконник. – У Алии она на четырех языках. Наверно, любимая. Ты почитай. Ей будет приятно слышать твой голос… Думаю, Алия просто боится очнуться… – (Врачи считают, что у Алии психологическая травма, так как все остальные показатели в норме). – Боится прийти в себя и узнать, что ты умерла. Так было с мамой. А меня не было рядом… опять…
Дмитрий Николаевич отворачивается, пытаясь скрыть слезы. Я беру книгу, которую он положил на тумбочку рядом с моим креслом. «Гордость и предубеждение» Джейн Остен. С невольной улыбкой вспоминаю, как мы с Алией обсуждали книгу и снятые по ней фильмы. «Я перечитала ее девять раз. Мне больше понравилась экранизация 2005 года. Да? Из Киры Найтли получилась чудесная Элизабет Беннет! И атмосфера… такая английская, и красивейшие пейзажи. Согласна, Мистер Дарси просто отвратителен! Изгадили такое чудесное кино! И книгу! Точно, там гордости ни на грамм! А мне, наоборот, сериал 95го показался скучным и неинтересным. Ты права, Колин Ферт в этой роли великолепен, в его мистера Дарси я даже некоторое время была влюблена. Фи, а мне Дженифер Или в роли Лиззи не симпатична. Слишком круглое лицо в этом дурацком чепчике, и она казалась мне некрасивой…».