Матка
Шрифт:
— Практически полная идентичность, верно? — не дождавшись комментариев, продолжил ученый. — Я это случайно заметил. Я, признаться, не знаток вашего творчества. Но после такого совпадения специально изучил ваши работы и должен сказать, что много общего… Вот, взгляните… Это сейчас в Музее Древней Истории в Вене. Ритуальный предмет неизвестного назначения. А вот фото с прошлогоднего аукциона Крион: автохтон "Синий Фонарь" — ваше произведение? Практически одно и то же! Вот еще… Монумент, найденный в одном из подземелий, более четырех метров в высоту… Как считается, соединение человека и сверхъестественного зверя… впрочем, некоторые видят здесь двух людей… Очень похожие фигуры у вас в оформлении океанариума, да и не только там. Или, узнаваемый мотив: нос и рот выполнены реалистично, а глаз нет совсем — у многих ваших скульптур то же самое… И, знаете, я бы подумал, что вы сознательно используете древневавилонские мотивы, но как тогда объяснить полную идентичность этой вашей подземной галереи с залами, которые обнаружены только что, буквально несколько недель назад? — Ученый вдруг прервал поток аргументов и вопросительно взглянул на Тасманова.
— Вы от меня ждете ответа? — уточнил он.
На этот раз растерялся ученый.
— Дело в том, что я подумал… Может быть, ваши знания… помогут в исследованиях. Потому что вот, например, до сих пор нет никаких предположений о предназначении, скажем, этого изваяния…
Тасманов неохотно заглянул в фотографию и пожал плечами.
— В смысле, предназначении? Он тут повернут неправильно. Желоб надо в землю воткнуть, чтоб по нему кровь стекала, — пояснил он, непринужденно водя пальцем по изображению.
Профессор неуверенно посмотрел на него, словно задумался о чем-то постороннем, а потом снова переключился на фото.
— То есть, вы считаете, что этот предмет служил для ритуальных целей?
— Но ведь написано, — рассеянно заметил Тасманов. Знаки, не раз являвшиеся ему возле алтаря, он узнал, но не придал этому значения. — Вот, здесь же не просто узор. Чаша… неразборчиво… пасть материи — бездна жизни, пусть кровь жертвы… неразборчиво… к началу. — Ученый чуть не выронил кейс. — А этот камень и есть гигантская чаша в виде пасти… этой, как ее. Тиамат. Имя такое, что ли? — Тасманов вопросительно взглянул на профессора.
— Вы читаете эти символы?..
— А вы — нет? — удивился, в свою очередь, Тасманов.
Себестьян медленно развернул к себе журнал и еще раз внимательно просмотрел иероглифы, словно впервые их увидел.
— Эти знаки предположительно составляют язык тайного религиозного культа. Еще ни один лингвист их не расшифровал!
2. Плоть времени
Из книги Чероны-Бели "Открытие памяти":
Известный археолог и историк Золтан Себестьян специализировался на исследовании цивилизаций Древней Месопотамии и прославился оригинальными суждениями относительно смысла шумеро-аккадских и ассиро-вавилонских религиозных мифов, в которых в зашифрованном виде якобы содержались конкретные предписания для оккультных практик. Согласно теории Себестьяна, наряду с общеизвестным языческим, рабовладельческим Вавилоном, роскошной и мрачной столицей восточного деспотизма, существовал "Неизвестный Вавилон" — оплот священной науки, лаборатория духовных практик, позволявших преодолевать законы природы и раскрывать истинную сущность человека. Знаменитая Вавилонская башня, легендарный символ нескончаемых и бесплодных притязаний человечества на божественную власть, предстает в книгах Себестьяна шедевром мистического гения, архитектурным воплощением сакральных истин о происхождении Вселенной и законах жизни человека, наглядной формулой преображения, скрытой в идеологемах позднейших мировых религий. В ходе одной из последних своих экспедиций Себестьян обнаружил в окрестностях Древнего Вавилона следы подземного святилища, не относившегося, по-видимому, к официальному культу, и после встречи с Тасмановым начал разрабатывать теорию своего рода оккультной секты, посвященной вавилонским "старшим богам".
Тасманов, в свою очередь заинтригованный сходством своих произведений с результатами раскопок на месте древней цивилизации даже в большей степени, чем это могло показаться человеку, не посвященному в сущность опытов отца с минералами, а также привлеченный идеями, содержавшимися в иероглифических текстах из святилища, всячески поддерживал изыскания Себестьяна и профинансировал несколько повторных экспедиций, всемерно интересуясь результатами исследований. По свидетельству учеников Себестьяна, с помощью Тасманова ученый собрал достаточно материала, чтобы подготовить новую книгу, которая, по их словам, открыла бы уникальную страницу в мировой истории религий. Однако впоследствии ученый скоропостижно скончался от неизвестной болезни, а все материалы по его последним экспедициям, рабочие дневники и черновики к будущей книге исчезли.
Людям, не понимавшим характер заинтересованности отца в работе Себестьяна, не пришло в голову связать загадочную гибель археолога с именем Тасманова, тем более что у знаменитого ученого хватало недоброжелателей в самых разных научных и политических кругах. Однако для меня вина отца осталась бы очевидной, даже если бы я не нашла пропавшие записи Себестьяна целиком и полностью в архиве Тасманова.
Если археолог видел в результатах раскопок лишь свидетельства о прошлом, любопытные, быть может, даже полезные, но все же относящиеся к области теоретических сведений, то отец искал прежде всего практическое руководство к будущему действию. Благодаря исследованиям Себестьяна он понял, что его эксперименты с камнем являлись в сущности религиозной практикой, которую требовалось дополнить полноценным культом. Организация секты по образцу, обозначенному в иероглифических таблицах, помогла бы поднять процесс обработки людей автохтонами на качественно новый уровень. Сопоставив информацию из таблиц с видениями, приходившими через алтарь, Тасманов пришел к выводу, что его творчество по сути аналогично практике древневавилонской секты, преследовавшей цель призвания хтонических энергий богини Тиамат в физический мир. Более того, отец решил, что он и есть древневавилонский жрец, создавший некогда культ использования первичных энергий земли и возродившийся в современном мире для того, чтобы завершить работу по призванию силы подземных бездн в человеческую жизнь. Причины, побудившие отца сделать такой вывод, можно понять из работ Себестьяна об оккультных учениях Вавилона и в особенности из черновиков
ученого к его последней, ненаписанной книге о тайном культе "старших богов". Я процитирую несколько текстов, определивших неизвестную, однако наиболее значимую сторону деятельности отца — создание секты, практиковавшей человеческие жертвоприношения.Из книги Золтана Себестьяна "Неизвестный Вавилон":
Современные представления о цивилизациях древности достаточно условны. Сохранившиеся образцы материальной культуры не позволяют полностью восстановить исторический контекст, в котором формировалось то или иное явление. Неполная или искаженная информация о прошлом обусловливает, в свою очередь, ошибочную трактовку имеющихся фактов. Свойство человеческого ума таково, что все незнакомое объясняется через отождествление с чем-нибудь привычным; если же найти аналогию не удается, необъяснимый факт попросту игнорируется. История человечества всякий раз заново воссоздается путем неоправданных допущений, вызванных сравнением с сегодняшним днем. По мере изменения реальности изменяется и память. Возможно, цивилизации и эпохи — это прежде всего не формы материальной культуры, а состояния общественного сознания.
Существует соблазн рассматривать свидетельства чуждого мира как иносказания — экзотические намеки на нечто общеизвестное. Однако для истинного понимания необъяснимых вещей может оказаться полезной попытка воспринимать информацию о них непосредственно, буквально. Отношение к древней мифологии как к плоду примитивной фантазии свидетельствует, возможно, не о прозорливости современного человека, а об узости его мышления, скудности переживаний и неспособности отслеживать источник явлений сверхчеловеческого масштаба, осознавать движущие силы природы, истории и судьбы.
…
Одна из наиболее содержательных и вместе с тем недооцененных религиозно-философских систем относится к цивилизации Древнего Междуречья. Интерпретация не полностью сохранившихся, разрозненных и малочисленных текстов осложняется еще и потому, что разница между иероглифическим письмом и современным алфавитом является не столько формальной, сколько содержательной. Специфика иероглифического письма состоит в смысловой емкости образов-символов, которая, в сочетании с пропуском гласных, предполагала широкую, многоуровневую трактовку текста: от обыденного сюжета о вещах и действиях физического мира до философских обобщений и, далее, оккультных предписаний, понятных лишь посвященным. Отдельные особенности древних мифологем заставляют предположить, что запутанные истории капризных и жестоких богов повествуют на самом деле одновременно о зарождении астрономической Вселенной, биохимии человеческого организма, создании религии, науки, морали, искусства, права, формировании самой личности человека — всего духовного и материального мира, в котором мы существуем. При правильном прочтении религиозная мифологема разворачивалась в ключ к любому действию. Однако всеохватную интерпретацию мог произвести только всесторонне развитый человек.
…
Универсальных специалистов, мастеров жизни, владеющих тайными силами материи и духа, готовили в жреческих школах при храмах. Формально обучиться на жреца и занять соответствующую должность мог любой желающий; однако фактически большинство жрецов ограничивались исполнением обязанностей, аналогичных деятельности чиновников и политиков. Лишь немногие стремились к обретению мудрости; после суровых испытаний избранных посвящали в захватывающие и опасные тайны преобразования самой природы человека и мира.
Закрытые оккультные школы существовали при храмах всех наиболее могущественных государств древнего мира, и в среде посвященных жрецов зарождались революционные культурообразующие философские учения и религиозные движения. Сущность обучения состояла в непосредственном переживании оккультных мистерий на материале специальных мифологем.
…
В основе мифологического восприятия находится чуждое современному мышлению отождествление физических и духовных явлений. Внутри каждого момента времени, как в матрешке, скрывается изначальная формула творения. Посвященный на физиологическом уровне ощущал, как орбиты небесных тел формировали энергетическую структуру Земли, как, встраиваясь в генетический код организмов, они возносились над смертным миром в священных поэмах о судьбах богов, как зарождались матрицы общественного сознания, определявшие историю цивилизаций; древняя мудрость обращала человека к бездне смыслов. Поэтому имени каждого бога ставились в соответствие определенные виды деятельности, психологические качества, движение звезд или планет, свойства различных материалов, представители растительного и животного царства, дни недели и прочее. Истории о том, как некий бог построил в свою честь город и получил от жителей в жертву различные богатства, обозначают прежде всего не перипетии градостроительства и налогообложения, а значение матриц духовного развития общества, в которых проявляются целесообразные личностные качества людей. Однако считать образы богов только иносказанием — так же ошибочно, как и видеть в них досужую выдумку. Косвенным подтверждением тому, что в древности люди действительно контактировали со сверхъестественными силами, может служить необъяснимое для современного человека разграничение между ритуальным жертвоприношением и обычным убийством, храмовой проституцией и уличной торговлей телом. Конечно, можно предположить, что современный человек оценивает действительность значительно адекватнее, чем его предки, создавшие, между тем, шедевры литературы и архитектуры, непревзойденные до сих пор; однако остается вероятность, что в ходе древних священнодействий нарушение общеобязательных норм поведения способствовало совершенствованию человеческой природы благодаря соприкосновению с неизвестными теперь, но некогда очевидными сверхъестественными силами. Какими были истинные боги человечества, как проходило общение с ними — не обладая аналогичным опытом, невозможно даже представить.