Матёрый
Шрифт:
«ДАМ ДЕНЬГИ В КРЕД. ПОД НИЗ. ПРОЦ.». Перезвонив по указанному номеру телефона, юный бизнесмен встретился с фантастически толстой дамой в грязном пеньюаре. Она и в самом деле была готова дать визитёру три тысячи «в кред.», ровно на месяц, под пять «проц.». Мысленно вычтя полторы сотни из будущего барыша, Саня вздохнул и согласился. Спросил только: а если я смогу отдать раньше? Раньше можно, снисходительно разрешила дама, а вот позже никак нельзя. Процент на процент, штраф-неустойка и все такое прочее, о чем приличным людям даже говорить неприятно. Саня кивнул: согласен. И тогда процентщица, заманчиво шелестя купюрами, спросила о залоге. Машина? Квартира?
Вместо того чтобы сломя
Сокурсник, воспользовавшись летними каникулами, улетучился в неизвестном направлении. Пришлось ехать на рынок самому. Там у Сани случайно купили два плейера, но потом налетела налоговая инспекция и конфисковала всю партию, легко определив, что у ошарашенного студентика нет ни патента, ни гордого звания ЧП, ни элементарного житейского опыта, чтобы воспротивиться грабежу. Привезённые издалека сумки, как некогда и было обещано, улетели со свистом – вместе с товаром и вложенными в него деньгами.
С таким же свистом пролетели и дни, оставшиеся до назначенного толстой дамой срока. Явившись к ней, Саня стал жаловаться на непредвиденные обстоятельства, которые никого не волновали, кроме него самого. Дама брезгливо воротила лицо, укоризненно качала головой, а потом заявила:
– Стыдно. От вас, юноша, я такой подлости не ожидала. Мне срочно нужны деньги на лекарства для больного отчима, проживающего в городе Нижний Тагил. У него астма.
– Вы подождите немного, – заволновался Саня, живо представив, как тяжко приходится немолодому астматику без лекарств. – Я что-нибудь придумаю.
– Все давным-давно придумано без вас, – высокомерно ответствовала дама.
Поздним вечером приунывших молодожёнов навестили три ходячих шкафа, заявивших, что с завтрашнего дня квартира переходит в их собственность. Они шумно дышали, молодецки поводили плечами и навязчиво интересовались, когда бывшие хозяева собираются освободить жилплощадь от своего присутствия и своих убогих манаток. Пылкие возражения Сани, достававшего макушкой лишь до середины развитых бицепсов гостей, были восприняты без должного уважения.
– Ну ты, недомерок, – сказали ему, – чего ты рыпаешься, а? Все путём, все по закону. Ты попал на бабки, конкретно.
– Деньги отдам, а квартиру не могу, – заявил Саня.
– Давай. Гони, конкретно, бабки и свободен.
– У меня сейчас нет. Но я заработаю.
Все три славянских шкафа одновременно издали презрительное фырканье, а потом один из них, заинтересованно поглядывая на Ксюху, пообещал:
– Будешь возникать, завтра вышвырнем тебя из хаты одного, а куколку твою приютим ещё на пару деньков.
– На три, – уточнил любитель конкретики, сосчитав своих товарищей и себя самого без помощи пальцев.
Если бы это не был традиционный визит вежливости, шкафоподобные гонцы процентщицы исполнили бы свою задумку сразу – подобное желание отчётливо проступало в их одинаково мутных взглядах.
Но пока они ушли, и в квартире сразу образовалось много пустого пространства. Теперь уже в чужой квартире.
На исходе самой тревожной ночи в своей жизни молодожёны собрали кое-какое барахлишко, заперли дверь на три замка и подались в бега. Никакая другая мысль не пришла в их обескураженные головы. Просто верилось, что все образуется – само собой, разумеется. Пересидят на Санином дачном участке недельку-другую,
вернутся в город, а проблема уже уладится.Как? Кем? Почему? Думать об этом совершенно не хотелось, а хотелось только верить в хорошее.
Санины родители очень кстати укатили отдыхать в деревню к родичам. Им, плохо вписывавшимся в современную действительность, было бы нелегко втолковать, почему их собственность перешла к посторонним молодым людям. Они бы, по старой памяти, ещё и в милицию сунулись бы в поисках защиты. Что с них возьмёшь? Тёмный народ, живущий по наивным совковым понятиям. Новые веяния для них – тьфу! – пустой звук. Словно не в стране реформ они живут, а в отсталой Эсэсэсэрии.
В прежние времена от государственных щедрот перепало родителям Сани ровно шесть соток земельного надела. Силёнок и средств хватило, правда, лишь на установку списанного вагончика-бытовки.
Но родители грозились построить вместо него настоящий дворец, когда (когда же?) настанут лучшие времена, а пока обходились вагончиком. В него-то, воспользовавшись припрятанным под порожком винтовым ключом, и вселились беглецы.
Вот и образовался у них этот самый пресловутый рай в шалаше. Высидеть в вагончике, раскалявшемся на солнце до температуры адской сковороды, удавалось часов до десяти утра. Спасаясь от пекла, новоявленные Адам и Ева обнаружили в окрестностях настоящие райские кущи – маленький зелёный островок посреди ставка. Погрузив на объёмистую резиновую камеру скудную провизию и питьевую воду, они утром отчаливали от берега, а вечером возвращались обратно, посвежевшие, изголодавшиеся и по-прежнему влюблённые.
Так продолжалось, пока не наступил момент расплаты за столь беззаботное поведение.
Это произошло, кажется, на пятый день привольного дикарского существования. В запасе имелись две пачки печенья, банка скудного завтрака туриста и никаких позитивных взглядов на будущее. Ещё, правда, оставалась смутная надежда неизвестно на что. Та самая, которая умирает последней, иногда» уже после того, как отлетает в мир иной душа, в которой теплилась эта самая надежда.
Влюблённые, конечно, ни о чем плохом не думали.
Жевали консервированное месиво, заедая его влажным печеньем и запивая тёплой водицей из пластиковой бутыли. Светило, набирая силу, солнце; мелькали над ставком быстрокрылые пичуги, изредка гудели на далёком шоссе невидимые машины. Тишь да гладь – обманчивое затишье перед изгнанием из рая.
Хоронясь на островке от вездесущих раколовов и рыбаков, Саня с Ксюхой облюбовали небольшую ложбинку, затенённую мягко шуршащими камышами. Протоптанную сюда тропку Саня маскировал с такой звериной хитростью, что со стороны никто не догадывался о том, что на островке можно полюбоваться парочкой в костюмах Адама и Евы. Но если созерцание голого Сани вряд ли вызвало бы особый ажиотаж, то у его молодой жены было на что посмотреть, хотя все это, загорелое и упругое, как раз надёжно скрывалось от посторонних глаз. Оставались, правда, птицы и прибрежные лягушки, к которым Саня тоже ревновал, но в меру.
– Ну, что будем делать дальше? – спросил он, когда понял, что со стенок консервной банки соскребать больше нечего. Вид у него был такой хмурый, словно он подозревал Ксюху в том, что она знает ответ, но сообщать не торопится.
– Блин! Ты глава семьи или я?
Стопятидесятидевятисантиметровый глава семьи неодобрительно засопел. С женщинами трудно обсуждать серьёзные проблемы. Они только и знают, что перекладывать ответственность на чужие плечи.
Для Сани это был почти непосильный груз. Он понятия не имел, как возвращаться в суровую действительность, что говорить родителям и как исправлять положение.