Мастер
Шрифт:
Детей не было. Хотя обычно брак всегда связывается с появлением потомства, ей всегда претила это функциональное назначение, при котором чувства почему-то не брались в учет. А если чувств нет? Замужество не принесло ей счастье. Скорее она пошла на поводу всеобщего мнения. Этот извечный страх женщины остаться в старых девах.
Лолита неохотно сползла с постели. Она знала все, что будет дальше: душ, растворимый кофе, купленный мужем в одной из поездок заграницу, бутерброд с сыром, поездка в переполненном вагоне электрички и работа. Когда-то она любила свою работу. После окончания юридического факультета заинтересовалась криминалистикой, и стала заниматься исследованием почерка. Ранее Лолита даже представить не могла, сколько можно было узнать о человеке только по тому, как он пишет. Но с некоторых пор работа стала ей в тягость. И если в прошлом выходные проходили в ожидание понедельника, то теперь хождение на работу превратилось в акт послушания и безысходности.
Большая черная муха влетела через балконную дверь и начала кружить по комнате. Она проследила за ней глазами пока та не замучившись, приземлилась на занавеску.
«А что если я не пойти на работу», – подумала
Она подошла к зеркалу. На нее смотрела девушка с большими чуть раскосыми, карими глазами, с черными, как смоль прямыми волосами и длинными дугообразными бровями. Здесь, в центре Москвы, все это в сочетании со смуглым цветом кожи, было еще более удивительно. В части наследственности у нее все было нормально. Хотя, кто знает. Может быть, какая-нибудь ее пра-пра-прабабка стала объектом любви завоевателя монгола, коих на Руси в свое время была превеликое множество.
Через месяц ей исполнится тридцать три. Она знала, что красива и с удовольствием ловила на себе взгляды мужчин. Ей всегда казалось, что имя Лолита, которое ей дали, чересчур вульгарно и совсем не идет к ней. Особенно не нравилось, когда его еще вдобавок уродливо изменяли и называли ее Лолой. Критично присмотревшись, она заметила сеть предательских морщин в уголках глаз. Раньше их не было. Еще каких-нибудь пять-десять лет такой жизни, и она превратится в старуху.
Платье выбрала не сразу. Сначала надела белое, в горошек, но затем посчитала, что для такого дня нужно что-нибудь вызывающее и остановилась на красном. Тем более что оно контрастировало с волосами и идеально подходило к туфлям. Легкий мазок ярко-красной помады и губы приняли оттенок платья и туфель.
На скамейке у подъезда сидели здешние бабульки, считавшие своей обязанностью отслеживать любые события, происходящие в течение дня. За такую неутомимость и зоркость, за ними среди жильцов негласно прикрепилось прозвище «погранзастава». Сейчас они были заняты оценкой одного занятного, но часто повторяющегося эпизода из жизни дома. Как оказалось, в очередной раз причиной пристального внимания старушек стал вечно пьяный завхоз Данил Петрович, который вчера получил зарплату и как всегда пропил ее с друзьями собутыльниками. Домой принес все, что осталось – шестьдесят пять копеек, чем вызвал естественное неудовольствие своей второй половины, перешедшее в очередной скандал и бурные разбирательства. Об этом происшествии благодаря энтузиазму бабушек, знал весь подъезд. Разгоряченные разговором, они едва не пропустили выход самой Лолиты. Нужно сказать, что проход любого из жильцов строго фиксировался пропускным пунктом погранзаставы. Лолита в своем наряде произвела настоящий фурор. Застава застыла в боевой готовности, обсуждение избитого персонажа было прервано, и многострадальная душа Данила Петровича хоть на миг обрела покой. Лолита вежливо поздоровалась, но старушки так ошалели от ее появления, что даже не сказали свое обычно елейное: «Здравствуй, красавица». Она чувствовала на себе их пристальные взгляды, пока не скрылась за соседним домом.
Квартира была приобретена недалеко от старого парка. Ей все равно было куда идти и что делать. Она просто этого не знала. Ноги ее как-то непроизвольно сами направились в сторону тенистых прохладных аллей с деревянными скамейками. Сидения за ночь отсырели, да и сидеть совсем не хотелось. И она решила просто прогуляться.
Когда она была маленькой, то мечтала стать волшебной феей и творить чудеса. Тогда она верила в чудеса. С возрастом, это прошло, а работа и брак окончательно приземлили ее. А вот сейчас ей так не хватало чуда. Но оно не происходило, да и не могло произойти. Ведь чудес не бывает. Какая она дура, что не пошла на работу. Теперь нужно писать объяснительную и оправдываться. В связи с этим она вспомнила одну забавную историю, связанную с ее профессией. Ей пришлось заниматься делом человека с необычной фамилией Могарыч, который утверждал, что является собственником жилья, сгоревшего от недавнего пожара на Старом Арбате. Причину пожара установить не удалось. Документов на собственность никаких не было, однако этот самый Могарыч замучил всех своими доносами и объяснениями о том, что якобы пострадавшее жилье принадлежит ему. Он требовал компенсации за сгоревшее имущество от, имевшихся по его свидетельству, виновников пожара: группы поджигателей в лице некоего Воланда и его свиты, из которой самым странным по описанию был огромный черный кот. Конечно, ему никто не поверил, а поскольку он настаивал, и порядком всем надоел, то в один прекрасный день появились люди в белых халатах и увезли его в заведение, какие обычно существуют для подобных ситуаций. В общем, он попал в психбольницу. Но самое странное, что при осмотре пепелища обнаружили в целости и сохранности увесистую рукопись, которая единственно каким-то чудом уцелела и даже была не тронута огнем, как будто состояла из несгораемого материала. Она попала к ней как вещественное доказательство на предмет изучения почерка претендента на жилье с почерком, обнаруженной рукописи. После признания Могарыча невменяемым, рукописью почему-то никто не заинтересовался, да и она сама также о ней забыла. Теперь манускрипт пылился на полке в кладовой.
Странно, что она вспомнила об этом сейчас. Может быть потому, что в этом деле «замешана нечистая сила». А это так подходит к теперешнему ее состоянию и жаждой чего-нибудь необычного. Почерк хозяина рукописи даже при поверхностном сравнении никак не походил на почерк этого психа, Могарыча. Каждый раз, когда она собиралась начать ее читать, что-нибудь мешало. И как могло случиться, что с детства такая любознательная, она до сих пор не познакомилась с содержанием этого манускрипта.
Вспоминая детали этой истории, Лолита не заметила, как дошла до центра парка. Людей еще не было, стояла удивительная тишина, нарушаемая лишь одиноким и протяжным стуком дятла, который эхом отдавался в кронах деревьев.
Парк представлял собой лесной массив, с многочисленными аллеями, искусственно разделенными сплошной стеной кустарников. Кустарники были густыми и высокими, так что, идущие по аллеям были ограждены друг от друга словно забором. Лолита уже долго бесцельно бродила по одиноким дорожкам, как, вдруг делая очередной круг, услышала голоса, доносившегося с соседней аллеи. Чем ближе она подходила, тем они становились отчетливее и, наконец, стали облекаться в разговор. Сначала Лолита хотела пройти мимо, считая, что подслушивать нехорошо, но, затем, заинтересовавшись уже услышанным, невольно остановилась. Собеседников было двое и предмет их беседы, а в основном говорил один, имеющий приятный баритон, был, по меньшей мере, необычный, если не сказать странный. То о чем говорили эти двое, было довольно непонятно. Она не все понимала, речь, похоже, шла о смысле жизни, но этого ей как раз сейчас и не хватало.Огромные, в человеческий рост кусты делали незаметной присутствие Лолиты, но в, то же время не позволяли увидеть лица людей, ведущие столь интересную беседу. А ей хотелось их видеть, она боялась потерять единственный источник, который мог бы пролить хоть какой-то свет на ту темноту, что ее окружает. Ей казалось, что вместе с уходом этих людей, она потеряет возможность как-то объяснить свою жизнь.
В парке стало совсем темно. Время будто остановилось и стало вязким, как и воздух, пропитанный запахом хвои и еще каких-то испарений, характерных для таких мест. Где-то недалеко загромыхало, раскаты повторились, но уже ближе, повеяло прохладой, разговора больше не было слышно. Лолита попыталась просочиться сквозь кусты на соседнюю аллею, но это было не просто в ее тонком платье и высоких каблуках. Рискуя оставить платье на кустах, а туфли в вязкой почве, она все же умудрилась это сделать, но там никого уже не было. Лишь в воздухе стоял какой-то странный запах не то одеколона, не то цветов, определить которых Лолита не смогла.
Иван
Писатель… Но какой из него писатель. Очевидно такой же, как и поэт. После выхода из лечебницы Иван, все свободное время проводил либо в библиотеке, либо дома, выходя из квартиры только по необходимости. Все кто окружал его в свое время, остались за воротами психиатрической больницы. В основном это были собратья по перу из Дома писателей на Пушкинской, пожар в котором, являлся единственным свидетельством той истории. С течением времени известные события стали и ему самому казаться фантазией больного человека и порою настолько нереальными, что сомнения в их подлинности все чаще посещали его. Однако именно они подвинули его на то, чтоб заняться историей. Он часто пропадал в библиотеках, используя для этого каждую свободную минуту. И чем больше он узнавал, тем сильнее ощущал, что все, что называется историческим фактом меньше всего связано с историей. К примеру, история Воланда о Понтии Пилате, вряд ли была бы принята, как факт, историческими летописцами.
Мысли о прошлых событиях все реже беспокоили его. И если бы не приступы депрессии и неустойчивости, повторяющиеся с поразительной синхронностью, можно было бы говорить о полном излечении. Но луна была его наказанием и надеждой. С ее появлением его рассудок становился восприимчивым и ранимым. Все то, что казалось, ушло, возвращалось с удивительной реальностью. Он видел образы, разговаривал с тенями и бродил вместе с Мастером по лунной дорожке. И это было лучшее время в его жизни, поскольку тогда он соприкасался с ними и был почти счастлив. И если бы можно было задержать эти мгновения, он бы оставался там, но луна неумолимо уменьшалась, и вместе с нею уходило состояния беспокойства. Мысли входили в свое обычное однообразное русло, сны прекращались, как действие наркотика, наступало «выздоровление» и, в общем, он становился нормальным несчастным человеком.
Сегодняшняя встреча всколыхнула его душу и, несмотря на то, что до очередного кризиса было еще далеко, его эмоциональное состояние было неустойчиво. Его лихорадило, и в этом не был виноват ливень, под который он все-таки попал. Тот незнакомец, что-то в нем было от того прошлого, что помутило его разум и привело в лечебницу. Иван одновременно и пугался этой встречи и тут же инстинктивно понимал, что она была ему необходима для того, что бы проснуться. Ведь все это время, после выхода из больницы, он практически спал. Как он мог забыть, как позволил себе успокоиться и признать, что все было сном, между тем, как напротив, сном являлась вся его жизнь до той встречи.
Где сейчас этот человек? Тот, кто ему рассказал о Понтии Пилате. Иван вспомнил их последнюю встречу в больнице. Они пришли вместе, он и его спутница. Какая же она красивая, он до сих пор чувствовал поцелуй ее холодных губ у себя на лбу. Бушевала страшная гроза. Он просил не писать стихов, а написать продолжение.
Продолжение… О чем? Да и как он может? Он же – не Мастер. И теперь этот незнакомец. Его совет начать писать. Совпадение? Случайность? Иван улыбнулся. Он вспомнил ту фразу Волонда, которая показалась ему тогда абсурдной: «Кирпич ни с того ни с сего, случайно, на голову кому угодно не падает». Берлиоз поплатился за свое неверие. Стоит ли сомневаться и повторять его ошибку? Дождь перестал барабанить по стеклам, в комнате посветлело. Невесело вздохнув, Иван вышел на балкон. Гроза прошла, дождь прекратился. Улицы снова ожили. Появились прохожие, загнанные непогодой в подъезды и магазины. Он был, как всегда один. Сначала это даже нравилось ему, но теперь одиночество угнетало. Теперь он был бы рад любому живому существу. С женой, как-то сразу все пошло не так. И порою, он сам не понимал, как вообще рядом с ним оказалась это крикливое, истеричное, лишенное какой-либо логики создание. После признания его душевно больным, все окончательно осложнилось, хотя теперь они, по меньшей мере, находились в равном психологическом состоянии. Оба были по-своему больны, только в отличие от него, ее считали нормальной. В тот момент, когда он покинул лечебницу, жена покинула его, уведомив его об этом официально, и по истечении, определенного законом времени, их недолгий брак был успешно расторгнут. После развода Иван жил в квартире, которая досталась ему наперекор фамилии, когда он был еще подающим надежды поэтом Иваном Бездомным.