Чтение онлайн

Детей нигде не было видно. Палстор пригласил его величество и эскорт, который сегодня состоял из семи рыцарей, но не людей графа, а отличившихся в Ливаде офицеров, в обеденный зал.

Стол, несмотря на неожиданность визита короля, ломился от яств и напитков. Граф приготовил и развлечения: слуги с осторожностью внесли и установили огромную – с человеческий рост – арфу посреди парадной залы. Гани давненько на такой не играл. Он огляделся по сторонам, ища, кто же будет музицировать. Как оказалось – Баглисая! Ах! Она еще и играть умеет!..

Гани было так любопытно и так не терпелось услышать музыку в исполнении младшей дочери графа, что он даже не чувствовал вкуса фаршированного фазана и запеченных свиных ножек. Наконец, Баглисая улыбнулась, присела в реверансе – от этого вида Гани едва сдержал стон умиления, – и направилась

к инструменту.

В приглушенных витражными стеклами солнечных лучах она выглядела посланником Мастера Судеб, но руки держала неправильно и ноги на педалях – тоже. Гани так и подмывало обхватить ее сзади, поставить в правильную позицию ее… изящные кисти рук. Он откинулся на стул, обмахиваясь салфеткой, на лбу выступил пот. Здесь жарко?..

Баглисая взялась за струны. Король и придворные отложили столовые приборы и внимательно слушали. Гани скривился от фальшиво взятых нот лишь пару-тройку раз: удовлетворительный показатель для непрофессионального исполнителя. Громкие аплодисменты смутили молодую женщину: она заняла свое место, приняв поздравления Гани.

– А ты, Музыкант, исполнишь для нас что-нибудь?

– Только не «Обманутого короля», у меня уже оскомина на эту балладу…

Король расхохотался.

– У меня, признаться, тоже. Пой, что знаешь, Наэль!

Гани знал подходящую к случаю песню. Он не воспользовался громоздкой арфой – за ней неудобно петь, – подстроил лады на своей неизменной лютне и начал:

Плясал мотылек на лугу в цветах,Купался в солнца лучах,Хмельной пил нектар, на пыльце он спал,С собою красавиц звал.Блеснули на солнце два алых крыла,Она за собой звала,Такой красоты не встречал мотылек,Вид дивный его увлек.За ней полетел он в дремучий лес,Где солнце скрыто в ветвях,И луг за деревьями вдруг исчез,Ему же не ведом был страх.«Ее я найду», – мотылек наш пелИ смело во тьму летел,Но алые крылья скрылись с глаз,И свет надежды угас.И он заметался в лесной тиши:«Где луг мой? И где цветы?»И жадно искали его душиВраги: «Заблудился ты?»Летел он, не глядя, что впереди,Летел и света искал.И вот паутина дрожит на пути,И виден врага оскал.Паук уже лапы свои потирал,И в сеть мотылек попал.Спешит убийца героя добитьИ крови его испить.«Как хороша ловушка моя,Не подвела никогда,Как я хитер, как ловок я.С тобой же случится беда!»Рванулся в отчаянье наш мотылек,Освободил крыло,Но враг-паук уже не далек:«Тебе, друг, не повезло!»И вот уже алчно сверкают глаза,И вырваться уж не успеть,Прощанием с жизнью, скатилась слеза,Паук подготовил сеть…Вдруг тень накрыла собою двоих:Убийцу и жертву его,И птица спустилась с небес на миг,Чтобы склевать одного.Проглочен тот, кто торжествовал,Кто царство ловушек плел,Что есть посильнее его – не зналИ этого не учел.И освободился наш мотылек,И к лугу дорогу нашел,Как он был от дома далек!Как далеко ушел…И радуют глаз родные цветы,Красавицы-мотыльки,А алые

крылья – пустые мечты,Обманчивы и горьки…

Мило громко зааплодировал; рыцари и Палстор, а также Малисиния с Баглисаей присоединились к королю. Гани остался сидеть на импровизированной сцене, на стуле посреди залы, около огромной арфы. Его руки сами потянулись к золоченым изгибам и водопаду струн. Инструмент был восхитителен: пальцы Музыканта заскользили, и звуки полились, наполняя пространство залы. Совершенно неподходящая музыка для того, что должно произойти сейчас… Слишком нежная, слишком чистая…

– А где Мило и Брай? – спросил вдруг король, заставив Малисинию улыбнуться, Баглисаю замереть, а Палстора, изумленного таким вопросом, поднять бровь: раньше его величество никогда о детях не справлялся.

– Они с нянечками в детской, – сказала Малисиния.

– Так ведите их сюда!.. – добил Мило Палстора. Тот не знал – обрадоваться ему или насторожиться.

Малышей привели, и Мило подхватил двухлетнего Брая, усаживая к себе на колени.

– Когда не думаю о них, как о моих сыновьях, проникаюсь глубокой симпатией и умилением, – сказал король, доброжелательно улыбаясь.

«Что означает сия фраза?..» – мучительным раздумьем читалось на лице графа.

Король достал медальон, подаренный когда-то Малисинией и, не снимая с шеи, дал Браю поиграть с ним. Малыш вцепился в блестящую штуковину, рассматривая ее широко распахнутыми глазами.

Гани взглянул на эту сцену и отвернулся. Что будет с этими мальчиками? Они ни в чем не виновны…

– Тебе нравится, малыш? – спросил Мило у Брая. Тот закивал. – Тогда возьми себе. Когда-нибудь подаришь своему сыну. Там внутри, – король открыл медальон, – ты и… Мило. Меня тоже зовут Мило. А тебя зовут, как моего отца.

Король наклонил голову, давая возможность мальчику стащить с него цепочку с медальоном.

Морщинка пролегла между красиво изогнутых бровей Малисинии, лицо Палстора оставалось каменным, Баглисая хлопала длинными ресницами… Гани играл. Музыка его сама по себе становилась тревожной и печальной.

– Когда-нибудь… – продолжал король, как будто по-прежнему обращаясь к Браю, – вот так же, как тебя, я буду держать на руках собственного сына.

Палстор вскочил.

– Ваше величество?.. – прозвенел тревожным колокольчиком нежный голосок Малисинии.

Баглисая спрятала порозовевшее личико в ладонях.

– Это и есть ваш собственный сын, ваше величество!.. – процедил сквозь зубы Палстор.

– Беги, малыш… – Мило ссадил его с колен и подтолкнул легонько к няне, та подхватила ребенка и по знаку Малисинии поспешила к выходу. Девушка, державшая все это время на руках Мило, последовала за ней. Брай уносил в маленьких ручках сверкающий драгоценными камнями медальон…

– Эти дети очень милы, Палстор… – холодно произнес король, – мне жаль, что они стали твоим орудием. Орудием лжи, интриг… Я позабочусь о том, чтобы они выросли достойными людьми. Но эти мальчики – не мои сыновья!

– Вы оскорбляете меня, ваше величество! – Палстор побагровел. – Вы можете не признавать их законными, это так – они не рождены в браке… Но – это ваши дети! Рожденные от вас! Они похожи на вас! Это низко, ваше величество! Вы же не станете отрицать, что у вас была связь с моими дочерьми… невинными на тот момент!

Баглисая вся сжалась, ее голые округлые плечики содрогались; она плакала.

– Я не буду этого отрицать, граф Палстор… – Мило говорил совершенно спокойно. – Но, видишь ли, я недавно узнал, что у меня не могло быть детей! – Палстор схватился за сердце. – Так что Мило и Брай – либо чудо, либо обман! А так как Мастер Силы, Целитель сотворил чудо для меня лишь полтора месяца назад, то твои внуки – скорее второе, как ни горько мне это говорить!

Граф осел. Краска сошла с его лица – мертвенно-бледного теперь. Гани перестал играть и, опустив голову, положил руки на колени.

– Малисиния?.. – обратился граф к дочери, выговаривая слова непослушным сиплым голосом. – Что это значит?

Палстор не знал?!

– Скажи, Малисиния, кто настоящий отец Брая?.. – невесело улыбнулся король.

Она гордо подняла голову и стала в этот момент удивительно похожей на Палстора… чем-то неуловимым.

– Бастой Ангил, – сказала женщина.

Палстор застонал:

– Одаренный…

– Он студент!

– Дай угадаю… – рассмеялся Мило, – будущий Мастер Перемещений?..