Чтение онлайн

– Сюда, месье!

– Вам удобно, месье?

– Что прикажете, месье?

– Иди уже, – рассмеялся Джо. – Жаль парня, не хотел бы я прожить его жизнь, хоть сыт, а все равно что скотина. Ладно, давай спать.

Проснулись они рано, под звук колоколов, которых в Париже огромное количество, и все они единовременно начинают звонить с рассвета.

– Какие планы? – Филипп был весел.

– Позавтракаем, потом поедем на рынок, подарок тебе куплю, – нехотя буркнул Джо.

– Какой? – глаза у мальчишки загорелись.

– Увидишь, – спросонья он явно был не в духе.

Путь их лежал через Сену, которую

пересекают два моста – Большой и Малый. Преодолев Малый мост, где аптекари готовили лекарство из специй, они попали на правый берег, где вдоль реки, с середины XIII века, напротив Нотр-Дам вырос новый квартал, служивший одновременно портом и рынком. Здесь царила обычная суматоха. Громкие голоса, крики, брань перекрывал только грохот повозок. Зеваки получали кучу тумаков и огромный поток проклятий. На рынке глаз радовали прилавки со свежим парным мясом, аппетитный запах свежеиспеченного гонесского хлеба, целые ряды с маслом из Вано, яркие пучки зелени с Сен-Дени и бьющий в нос запах свежевыловленной в окрестностях Руана рыбы. Парижане всегда любили поесть, и скоро из этой груды продуктов на столах появятся аппетитные отбивные, умопомрачительные биски, замысловатые талмузы, кроканбуш и монблан. Но все это, похоже, мало интересовало Джо. Он усиленно двигал локтями, прокладывая им дорогу, боясь оказаться раздавленным повозками или быть смятым в бурлящей толпе. Держа Филиппа за руку, он умело лавировал в бурном людском потоке, не забывая отвечать проклятиями на проклятия.

– Тысяча чертей тебе в зад!

– Якорь мне в глотку! Сам поворачивайся!

– Скотина!

– Каналья!

Наконец они вышли к рядам, где изготавливали и торговали всевозможными изделиями из металла, конской сбруей, пиками, поясами, клинками шпаг, ножами и кинжалами. Народу здесь было меньше, а воздух жарче. Дым, пламя, поток паров и испражнений. Воображение поражало неимоверное количество ремесленников. Здесь металл обрабатывался и принимал самые разнообразные формы.

Джо долго приглядывался, и, наконец, остановился у облюбованного им прилавка, взял в руки нож, потом другой.

– Это прекрасное оружие, месье, – тут же засуетился продавец.

– Заткнись, – рявкнул старый пират. – Лучше покажи вон тот, – он махнул в глубь лавки.

– У вас хороший вкус, месье.

– Слушай, я же попросил тебя помолчать. – Джо некоторое время с интересом разглядывал клинок, а потом обратился к Филиппу: – Нравится?

– Да! – у мальчишки перехватило дыхание.

– Держи, он твой.

– Джо, – Филипп бросился ему на шею. – Как ты узнал? Я, я так мечтал…

– Ну-ну, прекрати эти бабьи вздохи, – Джо наигранно сердито сдвинул брови. – Смотри, только маркизе не показывай.

– Джо, милый, ты самый лучший человек на свете!

– Ну, все, все, – бурчал старый пират.

– А теперь куда? – Филипп был счастлив как никогда, ощущая холодное лезвие у голенища.

– Теперь, – Джо загадочно улыбнулся. – Пора тебе становиться настоящим мужчиной, а что? В твои годы, – он не успел закончить фразу, увидев извозчика. – Эй, старый сводник, – крикнул он кучеру. – Давай, вези нас в самое развратное место Парижа!

– Сент-Марсель устроит, месье?

– Устроит! – заржал Джо.

Поплутав по грязным лабиринтам парижских окраин, они остановились у покосившегося, давно не ремонтированного двухэтажного здания, с поблекшей вывеской «Цветочки Тунье». Джо рассчитался с кучером и решительно открыл дверь в «оранжерею». Несмотря на день, здесь царил полумрак. В оловянных

канделябрах мерцали свечи, от которых по довольно просторной комнате разносился легкий чад. Вдоль стены стояли ветхие кресла с протертыми кожаными сиденьями и деревянными подлокотниками, в углу ничем не прикрытый камин, а над ним портрет какого-то святого. Дрожащее пламя свечей отчасти скрашивало убогость обстановки.

– Дорогуша Джо! – им навстречу выплыла женщина, хотя это слово подходило к ней меньше всего. Большая и круглая, как пивная бочка, с огромным количеством белил, что еще резче обозначило ее черные усики над верхней губой.

– Джо!

– Красавчик Джо!

– Миленький Джо!

К ним по лестнице сбежали еще четыре девицы, в таких же ярких, но более откровенных нарядах, с набеленными до фарфоровой белизны личиками и практически открытой грудью. От вида коричневых очертаний женской плоти у Филиппа перехватило дыхание. Девицы вели себя нахально, сразу было видно, что им не известно ни чувство приличия, ни чувство деликатности. Речь их была бесстыдна и усыпана циничными жестами.

– Ой! А это кто с тобой?

– Какой хорошенький месье!

Филипп совсем потерялся от плотоядных взглядов и наглых рук.

– Мой друг.

– Так, цыц! – мамаша Тунье внимательно посмотрела на Филиппа и облизала губы. – Месье здесь первый раз? – она перевела взгляд на Джо и, получив утвердительный кивок, схватила юного клиента за руку. – Им я займусь лично!

Она потащила вконец растерянного Филиппа вверх по скрипучей лестнице, и они оказались в грязной, убогой каморке, вся обстановка которой состояла из маленького слухового окна, узкой кровати и стола с медным тазом для умывания.

– Сейчас мамочка тебя порадует, – мадам стала надвигаться на подростка, как пантера на зайца, не переставая облизываться.

Филипп вжался в стенку.

– Иди же к мамочке, – манила она, обнажив свою могучую, дряблую грудь, которая словно кисель двигалась в такт ее шагам.

Она подошла совсем близко, и Филипп уловил неприятный, кислый запах перегара и лука. И все же голое женское тело возбуждало его, голова приятно кружилась, а ноги, став ватными, приросли к полу.

– Посмотрим, что тут у нас, – мамаша Тунье расстегнула штаны, и он почувствовал горячие, влажные губы.

Взрыв и звезды посыпались с неба.

– Те-те-нька, что-о вы дела-а-а-а…!!! – он захлебнулся от стыда и доселе невиданного наслаждения.

Когда «звездопад» закончился, он открыл глаза и увидел отвратительную, похотливую гримасу.

– Понравилось, – протянула она.

Филипп оттолкнул мамашу Тунье и, подхватив приспущенные штаны, сломя голову бросился вниз по лестнице.

– Куда ты? Мы еще не закончили, – неслось вслед.

Филипп бежал, не разбирая дороги, словно за ним гнались разбойники. Через пару кварталов он остановился, чтобы отдышаться.

– Эй! Ты кто такой и что делаешь на нашей улице? – перед ним стояла группа подростков. Чумазые лица, грязные, никогда не мытые головы, босые, в коротких рваных штанах и в рубахах с оторванными заплатами.

– Ха! Да он глухой!

– И слепой, – голоса звучали враждебно.

Филипп огляделся, пытаясь понять, где же он оказался.

– Че озираешся? Бежать все равно некуда. Ща мы тебя пощиплем, – на него наступал темноволосый, кучерявый парень примерно его возраста. Лицо мальчишки украшал свежий шрам, протянувшийся от губы, по щеке, до виска. Рана, видимо, плохо заживала, от чего щека вспухла, и заплывший глаз походил на узкую щель.