Марионетки
Шрифт:
Пространство было Марионеточнику знакомо и горячо им любимо. Это был его рабочий кабинет. И Вероника, невыносимая девчонка, сидела не в кресле для гостей, а в его собственном кресле. Он улыбнулся ещё шире, отмечая, что воспитание его не прошло даром, что за год его отсутствия девочка не только удержала в своих хрупких руках его более чем сложный бизнес, но даже приумножила активы. Марионеточник уже изучил отчеты и остался крайне доволен результатами. Кое-что, конечно, придётся подкорректировать, кое-кого приструнить, кое-кого поощрить, но в целом все было даже лучше, чем он мог себе представить.
И
– Спасибо, Антон Палыч, но дальше мы как-нибудь сами.
Ничего, когда-нибудь он станет достаточно взрослым и достаточно мудрым, чтобы понять. Когда-нибудь они смогут поговорить без дипломатических пауз и недипломатического скрежета сжимающихся челюстей. У них есть для этого все предпосылки. Они больше собственных жизней любят одну и ту же женщину. И если эта женщина решит, что пора закапывать топор войны и раскуривать трубку мира, то они и закопают, и раскурят. Марионеточник в этом нисколько не сомневался. Как не сомневался он и в том, что момент этот наступит очень скоро.
А сейчас ему предстоял ещё один нелегкий разговор. И, в отличие от Стеши, Вероника была не столь милосердна. Оказывается, у его воспитания имелась и обратная сторона.
– Я жду! – сказала Вероника и сделала большой глоток полувекового виски. Словно ключевой воды глотнула, даже не поморщилась. – Я так давно жду, дядя Тоша, что уже готова на всякие крайности! Ну, чего ты молчишь?!
– Я думаю, моя девочка.
Он плеснул виски в свой бокал, понюхал, довольно зажмурился. Признаться, весь прошлый год ему остро не хватало того, что дают простому смертному его органы чувств.
– О чем ты думаешь, дядя Тоша? – Вероника сделала ещё один глоток. Глаза её сияли от раздражения, нетерпения и предвкушения интересной истории.
– Я думаю, с чего мне лучше начать.
– Начни с самого начала!
– С самого начала? – Он вздохнул. – Почти с самого начала мне стало скучно…
… Ему стало скучно довольно быстро, в тот самый момент, когда Марь от его сказок начала погружаться в граничащую с летаргией дремоту. Сказать по правде, Марь была не самым интересным собеседником, увлечь её могли разве что сказки. Марионеточнику приходилось развлекать себя самому.
Да, в этом туманном, лишенном времени межмирье он предпочитал помнить и не забывать именно это из своих имен! Оно было той нитью Ариадны, которая все ещё связывала его с реальностью, не позволяла уснуть рядом со смертельно уставшим и смертельно могущественным божеством.
Поначалу единственными собеседниками Марионеточника были марёвки. Но общаться с марёвками было все равно что общаться с забавными, но неразумными зверюшками. Марёвки могли служить ему лишь информаторами, шпионами, которым открыт путь в мир живых. Ну, может
быть не в сам мир, а только на его границу, но и это уже неплохо!Именно от марёвок он узнал про ещё одного мертвого мальчика, который раньше частенько приходил на болото, а однажды утонул.
– Как давно утонул мальчик? – спросил Марионеточник.
– Однажды, – ответила девочка-марёвка, и этот ответ его внезапно полностью удовлетворил.
– И скоро он станет таким, как мы! – В голосе мальчика слышался детский восторг.
– Как скоро? – спросил Марионеточник.
– Однажды! – сказал мальчик, а девочка вдруг предложила:
– Если хочешь, можешь на него посмотреть!
Он хотел! В межмирье время почти остановилось, он уже не осознавал, как долго здесь находится, но прекрасно понимал цену словам «однажды» и «скоро». Он хотел хоть какого-то разнообразия, а потому пошел вслед за марёвками.
Тело мальчика плавало в черной воде лицом вниз. Тело плавало, а сам мальчик стоял на берегу и вертел по сторонам рыжей головой.
– Он нас пока не видит, – сказала девочка громким шепотом.
– Он пока ещё не понимает, что умер, – вторил ей мальчик.
– Но однажды он поймет, и тогда станет одним из нас.
– Однажды… – Марионеточник кивнул, попытался ухватить мертвого мальчишку за рукав. У него не вышло. Здесь, на тонкой границе между мирами, его физические силы ничего не значили. Но в запасе у него все ещё оставались силы ментальные. И тогда он взял за руку того мальчика, который ещё не понял, что умер.
– Эй, нечего меня хватать! – зло сказал мальчик и выдернул ладонь из его руки.
Марионеточник усмехнулся, разжал пальцы, отступил на шаг. Этот мальчишка был шустрее и наглее марёвок, из него мог бы получиться вполне сносный компаньон. Если бы смерть пощадила не только его дерзость, но и его когнитивные способности.
– Вы, дедуся, вообще кто? – спросил мальчик и сощурился.
– Можешь называть меня Марионеточником.
– Какая-то странная кликуха!
– Уж какая есть. А как звать тебя?
– А какое вам дело, как меня… – начал мальчик и тут же растерянно замолчал.
– Он не помнит, – сказала девочка-марёвка. – Мы не помним свои прежние имена.
– С кем это вы там шепчетесь? – мальчик подозрительно нахмурился.
– Он нас пока не видит, – прошептала марёвка. – Тебя видит, потому что ты до него дотронулся. И вообще, она тебя выбрала.
Марионеточник понимающе кивнул.
– Вы вообще нормальный? Или из этих? – спросил мальчик.
– Из каких этих?
– Из из-вра-щен-цев! – Он произнес это слово по слогам и выпучил глаза, наверняка, кого-то копируя или пародируя.
– Я не из этих, – сказал Марионеточник, – а тебе нужно дать имя.
– Какое? – спросил мальчик. – Мне лишь бы какое имя не нужно, мне нужно какое-нибудь особенное.
– В этом мире других имён не дают, – сказал Марионеточник и на мгновение задумался. – Будешь Марком! – Он не спрашивал, он утверждал свое решение и свою правду. Марк, Марик, Марь… Мари должна понравиться такая аллюзия. Возможно, она даже пробудит в ней сентиментальные чувства. Зачем? Марионеточник пока не знал, но выбор правильного имени для мальчика казался ему очень ответственной задачей.