Мангуп
Шрифт:
– Ты была дочерью князя. Кого тебе прочили в мужья?
– Сына русского князя Ивана третьего. Уже приезжали послы во главе с Беклемышевым, и был заключён договор.
– Беклемышев – турецкое слово, что-то типа «стражник». Откуда оно у русского?
– Не знаю я. Но он типично русский, с окладистой бородой.
– Такой могущественный князь, как Иван, мог бы стать гарантией безопасности Феодоро. Почему брак не состоялся?
– Отец умер, а брата Тихура сместил с престола твой муж, Александр. Я вместе с братом бежала к туркам.
– Тихур это Тихон?
– Тихур - от имени древнегреческой
Прошло ещё несколько дней, и вот однажды открылась дверь, и раздался предупредительный крик чёрного евнуха: «дустур!». В комнату, где поместили семью князя Александра, вошёл Султан Мехмед в окружении евнухов. Немолодое обрюзгшее лицо с острым носом, наподобие клюва попугая, и живые, горячие, чёрные глаза. На нём был расшитый серебряными нитями зелёный халат, зелёные мягкие сапожки из сафьяна с невысокими голенищами, тюрбан из белого шёлка с зелёным изумрудом. Кызляр-ага что-то говорил султану, показывая пальцем поочерёдно на женщин. Когда евнух указал на Софию и произнёс по-турецки её имя, султан подошёл к ней и посмотрел прямо в глаза. Она выдержала его взгляд, хотя, казалось, он жжёт ей душу.
– Ты, княгиня, молодая, красивая и смелая,– сказал султан по-гречески.
«Я опасная, злая стерва, готовая вцепиться в твою жирную глотку, урод. И только мой бедный ребёнок мешает мне сделать это прямо сейчас!»– подумала София, и опустила глаза, боясь поддаться искушению.
– Ну, ну, не опускай личико. Оно прекрасно! И в твоих красивых глазках я читаю желание. Пусть твоё имя будет Чешмира – девушка с красивыми глазами,– сказал Мехмед, пальцем коснувшись её подбородка.
София вздрогнула от его прикосновения, отдёрнула голову, а он рассмеялся, и в его чёрных глазах запылала откровенная страсть.
– Где твой сын,– спросил Мехмед? Он подошёл к дивану, на котором спал младенец. – Нет, я не стану делать из него янычара. Я сделаю его своим приближённым, и он будет представлять Османскую империю перед королями Европы.
Наконец, Мехмед оставил Софию с ребёнком и подошёл к матери Александра. Он стал расспрашивать её о самочувствии, о том, довольна ли она условиями размещения в Гареме. Потом пообещал ей, что её и других женщин семьи князя Феодоро не продадут на невольничьем рынке, так как они – его личная добыча, а переведут в иной дворец, где они смогут спокойно жить. Но если ханум примет мусульманство, то её можно будет выдать замуж за мусульманина, и тогда она сможет стать полновластной хозяйкой в новом доме.
Наконец, султан вышел, а ещё через некоторое время в комнату вошла маленькая девочка, лет восьми и сказала по-гречески, что, Софию приглашает к себе хасеки. София встала, и пошла следом за девочкой, которая привела её в богато украшенную комнату, где сидела на ковре, поджав под себя ноги, хасеки – одна из жён падишаха, родившая ему сына. Ничего турецкого не было в её бледном, ещё молодом лице. Плотно сжатые губы и гримаса надовольства ясно показывали её отношение к происходящему.
– Тебе ещё не дали имя?– спросила она.
– Меня зовут София. Только что султан назвал меня Чешмирой.
– Забудь своё старое имя. Здесь ты будешь жить и умрёшь с новым именем.
– Как меня будут здесь называть –
для меня не имеет значения. Мама назвала меня Софией. Это имя останется в моём сердце навсегда.– Не будь горделивой. В Гареме гордость – чрезмерная роскошь. Ты знаешь, что султан приказал приготовить тебя для встречи с ним сегодня вечером?
– Что значит «для встречи»? Я с ним уже виделась сегодня, и ни о какой новой встрече речь не шла.
– Не прикидывайся дурочкой! Султан изъявил желание узнать, какова ты в постели.
– В постели я безумна. Но только со своим мужем. Никто другой наслаждения от меня не получит.
– Вот и сделай так, чтобы султан остался тобой не слишком доволен. Иначе, ты окончишь свои дни на дне Босфора. Впрочем, если он совсем уж будет тобой разочарован, то ты тоже рискуешь оказаться в кожаном мешке.
– Он собирается меня изнасиловать?
– Нет. Он собирается воспользоваться услугами своей рабыни.
– Я не рабыня!
– Рабыня. И ты это прекрасно знаешь. Не забывай, что у тебя ребёнок. Именно ребёнок тебя делает рабыней, даже если ты сама в душе свободна. Здесь тебе не приходится выбирать. Но выбор есть всегда, и ты должна на этот раз выбрать между жизнью и смертью. Смотри, не ошибись. Я тебе всё сказала. Теперь тебя приготовят. И помни мои слова, даже когда наслаждение напрочь оторвёт тебе голову.
– Никакого наслаждения не будет! Насильник может использовать меня, если стоит вопрос о жизни моего ребёнка, но сама я останусь холодной и чистой перед своим мужем и перед Богом,– сказала София, повернулась и пошла к себе в комнату.
Через некоторое время пришли два чёрных евнуха и увели Софию. Они передали её служанкам, а те повели княгиню в баню – хаммам.
София любила хаммам. Но теперь она безучастно лежала на горячем камне, пока одалиски массировали её упругое тело, готовя его к ночи наслаждений. Растерянность, возмущение, ненависть и страх терзали её. Что ей делать? Она взвешивала, хватит ли у неё сил задушить этого жирного старого попугая, который готовился испоганить её тело. Но потом она подумала о сыне, и отбросила прочь свои планы. А ещё ей хотелось спросить у султана об Александре, и навредить своему мужу она опасалась более всего.
Настал вечер, и её, одетую лишь в халат на голое тело, провели в отдельную комнату, где горел камин, и под балдахином находилась огромная кровать, застеленная белыми простынями. Рядом с кроватью на низеньком столике стояла ваза с фруктами. В комнате было тепло, и даже немного душно. София села на край постели, со страхом прислушиваясь к шагам за дверью.
Он вошёл. Посмотрел на неё и спросил:
– Почему ты не раздеваешься, не ложишься в постель? Ты хочешь, чтобы я тебя раздел?
– Нет. Я вообще не хочу раздеваться.
– Мне это нравится! Сопротивляйся! Мне никто никогда не сопротивляется, не противится, не противоречит, а это скучно.
– Я люблю своего мужа и не хочу тебя. Что с моим мужем?
– Твой муж неудачник. Он сидит в башне и решает сложную задачу: превратиться в моего раба или умереть. Сегодня он стал свидетелем казни генуэзцев, армян и своего брата. А значит, дух его сломлен, и скоро он выберет долю раба. Ты хочешь оставаться верной рабу?