Магия Дерини
Шрифт:
Итак, Брион оставался в таком положении — неподвижный, в теле, которое уже никогда не будет живым, глухой и слепой, но по-прежнему пребывая в сознании на каком-то более глубоком уровне — возможно, в течение нескольких дней, пока однажды ночью его не посетила сама Карисса. Возможно, в это время его тело все еще лежало перед алтарем собора Ремута, а душа так и не могла найти спасения в смерти. А затем было еще одно посещение Кариссой его гроба. В это время тело уже было помещено в Королевский склеп под собором; возможно, он даже сознавал на некоем глубинном уровне, когда крышка саркофага захлопнулась над ним во мраке. На этот раз Карисса пыталась изменить его физический облик, так, что если бы и нашелся кто-то, кто не побоялся бы исследовать тело и выяснить, что же случилось на самом деле,
Ужасный план! Но, увы, как это похоже на Кариссу! Это совпадает со словами Ивейн о ее отце, когда он рассказывает, как она и Джорем обсуждали, сможет ли он осуществить неизвестное заклинание для временного прекращения жизненных процессов. Может быть, и сама Карисса была более сведущей в магии, чем мы предполагали. Могла ли она знать, как использовать это колдовское заклинание, чтобы удержать тело Бриона от разложения до тех пор, пока она не сможет извлечь из него душу и окончательно пленить ее? Если знала, то вряд ли ее остановили бы те сомнения, которые были у Камбера, когда он мучился вопросом, может ли он применить это заклинание к умирающему Райсу и имеет ли он, вообще, право принять такое решение, когда дело касается чужой души. Последствия этого заклинания распространяются на разные уровни, и действие его таково, что оно вполне оправдывает свое название запретного.
В любом случае, Ивейн и Джорем хорошо понимают скрытый смысл того, что произойдет, если заклинание сработает, и что произойдет, если Камбер лежит перед ними не мертвый, а лишь с временно заторможенными функциями организма, и в любую минуту может неожиданно выйти из этого состояния.
Так, Джорем говорит:
— Не могу представить, что может быть ужаснее, чем прийти в сознание в могиле, понимая, что тебя похоронили заживо.
— А я представляю, — пробормотала Ивейн, не глядя на него. — Куда хуже оказаться привязанным к телу, которое на самом деле мертво — и разлагается.
Не всегда причина пленения души такая, как в случае с Брионом. Известен другой пример, когда Камбер и Джорем находят мертвого Элистера Келлена в руках Эриеллы через час после его смерти. Но всегда пленение души — это результат коварства. Холод пронзил Камбера, когда он преклоняет колени у поверженного Элистера и кладет свои руки на лоб умершего.
— Будь проклят тот, кто это сделал! — воскликнул Камбер, чувствуя, что Элистер не мертв. Тело его было сражено смертью, но какая-то часть существа оставалась, разлученная с телом так, что воссоединение было невозможным, и все же удерживаемая по чьему-то злобному умыслу. Не могло быть возврата этой части существа в тело, потому что узы, связывающие их, были разорваны, нарушена серебряная нить, соединяющая их. Тело уже делалось безжизненным, и вместе с теплом жизни из него уходила память.
В данном случае у нас не остается впечатления, что Келлен продолжает страдать (как это было с Брионом). Мы не видим желания освободить его, как это было у Моргана и Дункана у гроба Бриона. Сильно обеспокоенный тем, что он обнаружил, Камбер тем не менее не торопится. Он основательно обдумывает причины смерти Эриеллы, хочет заручиться поддержкой сына в том, что он решил сделать, раздумывает, как лучше принять в себя память Келлена, чтобы в дальнейшем объединить два сознания, прежде чем полностью освободить Келлена.
Он тщательно просмотрел своим внутренним зрением, что еще удерживало Элистера. Он ощутил их, эти тонкие нити, ослабил и освободил их силой своей любви, как до этого высвободил другие — следы скрытой борьбы, которая, как заметил Джорем, не всегда убивает сразу. Казалось, сам воздух вокруг просветлел, когда последнее заклинание было нейтрализовано. Затем он обратился с прощальными словами к Келлену, своему бывшему спутнику и противнику, другу и брату. Когда он открыл глаза Джорем стоял около него:
— Он…
— Он упокоился в мире, — мягко сказал Камбер.
Неумолимой судьбой положение Келлена было связано с Эриеллой.
Она тоже умерла не без использования силы Дерини. «Мы, Дерини, никогда не умираем просто», — говорит отцу Джорем. И Келлен и Эриелла боролись насмерть — и Эриелла победила.Ранее мы видели, что сделал Келлен: он вложил всю свою оставшуюся силу в меч и с последней отчаянной молитвой пронзил им Эриеллу. Неизвестно, как это ему удалось и как долго он сам оставался в сознании. Мы видим конечный результат этой борьбы в описании Камбера, сделанном почти сразу после смерти Эриеллы.
Эриелла лежала, тяжело упав поперек дерева, пронзенная мечом. Не веря своим глазам, Камбер опустился рядом с ней на колени и добавил света. Он увидел, что это был михайлинский меч Келлена с выгравированными на лезвии священными знаками. Он перекрестился. Это было нелишне, учитывая, что здесь произошло. Затем он внимательно осмотрел женщину. Вначале он подумал, что она просто старалась избежать удара мечом — ее мертвые пальцы почти касались стального лезвия, и было понятно, что она даже боролась перед смертью. Но затем он ближе рассмотрел ее руки и, увидев, что они лежали не на мече, неожиданно догадался, что она хотела сделать. Теперь уже мертвые руки все еще были сложены на груди в виде чаши, а застывшие пальцы были изогнуты так, как требует одно из почти невозможных, легендарных заклинаний…
Он глубоко вдохнул и легко пробежал руками над поверхностью ее тела, не касаясь его, стараясь прочувствовать его. Затем он вздохнул. Ничто не удерживало жизнь в этом разрушенном теле. Заклинание, поддерживающее жизнь, в которое она вложила всю свою оставшуюся силу, не подействовало. Сила и жизнь ушли из тела. Эриелла, в отличие от Келлена, была действительно мертва.
Заговоренные мечи
Эриелла была в конце концов убита заговоренным мечом Элистера Келлена, который тот изо всех сил метнул в нее за миг перед гибелью. Это, по-видимому, это был какой-то особый заговор, известный только михайлинцам, потому что несколькими годами позже его же использует Джебедия. Но, впрочем, Камбер знает, как лишить его силы. Обернув руку несколько раз полой одежды, Камбер вынимает меч из тела Эриеллы.
Меч задрожал, когда он коснулся его, несмотря на несколько слоев шерстяной ткани между рукой и рукояткой оружия, и издал глубокий монотонный звук, когда Камбер вытаскивал его. Он тихо произнес заклинание, отгоняющее все страхи, и прикоснулся губами к священному лезвию. И сразу же клинок стал обычным мечом.
Много лет спустя во время своей последней битвы Камбер и Джебедия использовали заговоренные мечи. Удвоив силу последнего заклинания настоящего Элистера, Камбер-Элистер сконцентрировал всю оставшуюся энергию в мече, вонзил его левой рукой в противника, мгновенно убив его, то есть одновременно нанеся физическое ранение и поразив его магической силой. Джебедия, наоборот, использовал другой прием. Он не вонзил меч в тело врага, а направил сгусток энергии вдоль лезвия. Казалось, что вся поляна вспыхнула светом. Когда Камбер пришел в себя, Джебедия лежал на снегу, «его окровавленная рука сжимала странно светящийся меч» («Камбер-еретик»). Когда к Камберу вернулась способность анализировать случившееся, он почувствовал «остаток действия черной магии» и неожиданно догадался, откуда она исходила.
Когда он подобрался к едва двигающемуся Джебедии, он увидел меч, лежащий около магистра в подтаявшем снегу; он знал, что, если дотронуться до меча, он будет теплым:
— Господи, что ты сделал? — прошептал он.
Джебедия вдохнул, не разжимая зубов, и, собрав последние силы, улыбнулся, взглянув на Камбера.
— Только не говорите, что мое волшебство вам незнакомо, — пробормотал он. — Боюсь, получилось небезупречно, но в противном случае ваш дружок убил бы вас.
— Небезупречно? Что ты сделал?
— Небольшое перемещение энергии. Беспокоиться не о чем.