Магия Дерини
Шрифт:
В качестве дальнейшего комментария к расположению магических кубиков мы должны рассмотреть вариацию, которую раскрывает Кверон, лишь постепенно складывающуюся из почти забытой практики гавриилитов. Увидев, как она складывается на обычном алтаре, представлявшем собой куб из голубого камня, в зале собрания в аббатстве святого Неота, Кверон посчитал, что это всего-навсего ритуал очищения, однако эта процедура, примененная к кубическому черному с белым алтарю, оказалась чем-то значительно большим. Воспоминания Кверона об этом пробуждаются, когда Ивейн хочет поделиться с ним знанием, которое после поисков недавно открылось ей.
— То, что я прочла, имеет отношение к продвинутым методам защиты, — пояснила она, выкладывая четыре белых и четыре черных кубика, образовывавших набор Старшей Защиты. — Большей частью там сплошные аллегории, как это чаще всего и бывает, но мне кажется, я сумела определить одну новую конфигурацию. Это не секрет, что любой мало-мальски обученный Дерини владеет основным заклинанием для создания Старшей Защиты. — С этими словами она собрала четыре белых кубика в квадрат по центру, а черные установила по диагонали. — Это исходная точка — как и для большинства других конфигураций разной степени сложности, самая мощная из которых, как известно, способна поднять этот каменный алтарь и обнажить в основании другой, из черно-белых кубов.
— Это то, что мы обычно именуем Столпами Храма, — заметил Джорем.
— Верно. — Ивейн не стала называть кубики или магически активировать их, а просто коснулась двумя пальцами первого белого и черного по диагонали и поменяла их местами, затем проделала то же самое с противоположными, так что теперь центральный квадрат состоял из двух черных и двух белых кубов по диагонали.
Но прежде чем она успела перейти к следующей ступени, Кверон вдруг схватил ее за руку.
— Стойте! Не делайте пока этого!
— Почему? В чем дело?
— Кверон, кубики даже не активированы, — удивленно пробормотал Джорем, косясь на Ивейн, чью руку Целитель все еще держал в плену. — Ничего не произойдет.
— Я это знаю.
Лицо Кверона сделалось
— Простите. Я сам не думал, что вспомню об этом сейчас.
— Вы можете поделиться с нами? — негромко спросила его Ивейн.
— Я… не уверен. — Он сглотнул и поморщился. — Боже правый, никогда не предполагал, что окажусь в ситуации, когда всерьез задумаюсь о том, чтобы нарушить обеты.
Джорем с любопытством склонил голову набок.
— Обеты священника или тайну исповеди?
— Ни то, ни другое. — Кверон глубоко втянул в себя воздух, а затем с силой выдохнул, словно готовя себя к чему-то особенно неприятному или даже опасному. — Это… э-э, имеет отношение… э-э, иной традиции, более древней, нежели гавриилитская. Мы об этом говорили не столь давно. Помните, я тогда еще заметил, что надеюсь не оказаться в положении, когда вынужден буду сделать выбор.
— Вы не обязаны говорить нам, — заметила Ивейн.
— Думаю, что обязан, — возразил Кверон. — В этом-то все и дело. Была одна вещь в этой древней традиции, которой я никогда до конца не понимал, но теперь все вдруг встало на свои места, когда вы принялись двигать эти кубики. Был один обряд, который Мастера совершали несколько раз в году во время утренних медитаций. Нас всегда учили, что это нечто символическое, хотя в чем смысл символа, никто не знал, и я никогда не подвергал это сомнению. Но… ладно, давайте я лучше покажу вам часть обряда, и посмотрим, сумеете ли вы понять, что к чему. Если на самом деле я не прочту заклинание, то с формальной точки зрения обетов я не нарушу — и если вы в этом не разберетесь, то мы просто забудем обо всем.
— Кверон, может, правда, не стоит? — смутился Джорем.
— Нет, нужно хотя бы начать. — С этими словами Целитель глубоко вздохнул и взял в руки четыре кубика по углам черно-белого квадрата, а затем поменял их местами, образуя привычную шахматную последовательность.
— То, что я сделал сейчас, обычно сопровождается особым ритуалом, разумеется, но в результате все равно получается именно эта конфигурация. Та же самая, что на большом кубе под алтарем. Ивейн кивнула.
— Такое расположение вполне логично. Отец всегда считал, что ему должно соответствовать некое заклинание, но реальных подтверждений мы так и не нашли и не стали рисковать.
— Ну, я не вполне уверен, каковы были его цели, — продолжил Кверон, — Но обычно Мастер выстраивал эту комбинацию, затем читал определенную молитву, держа руки лодочкой над кубом, словно во время евхаристии. После чего из куба начинала проистекать энергия, наполняя алтарь до краев. — Он задумчиво склонил голову. — Мне лично всегда казалось, что это делалось для очищения алтаря, но теперь я начал сомневаться, ведь он проделывал это лишь над кубическим алтарем в Капитуле, и никогда над другим, обычным, в святилище. А тот использовался только для медитаций.
Ивейн кивнула.
— Я помню, Райс рассказывал мне об этом алтаре… из синего камня, да? Отец говорил, что в нем источник большой силы. Он даже предполагал, что есть какая-то связь между ним и черно-белым алтарем в Грекоте.
— Интересно, что бы сделал наставник Кверона с этим черно-белым алтарем? — задумался Джорем. — И если целью было только очищение, то почему этому не подвергали обычный алтарь?
Ивейн подняла брови и вопросительно покосилась на Кверона.
— А ведь это мысль… если, конечно, вы согласны?
— Попробовать на обычном?
— Нет, на черно-белом. — Она похлопала ладонью по каменной плите. — Прямо здесь.
Сперва вид у Кверона сделался едва ли не испуганный, но затем он погрузился в задумчивость.
— Не знаю, получится ли у меня. В своем юношеском невежестве я мог упустить множество скрытых смыслов. Сейчас мне кажется, что речь все же шла не только об очищении, хотя это тоже имело место.
— Я думал, мы просто ищем более сильное охранное заклятье, — поежился Джорем. — К тому же, сейчас вы говорите о вещах, которые, наверняка, предполагалось держать в тайне от не-членов ордена.
— Я могу установить более сильную защиту, — нетерпеливо перебила Ивейн. — Именно за этим я и позвала вас сюда. Но новое очищающее заклинание тоже может оказаться полезным — если это именно он. Во всяком случае, кажется, это не опасно.
Кверон неохотно кивнул.
— С одной стороны, вы правы, Джорем. Но с другой, я даже не уверен, что та тайная часть моего ордена до сих пор существует — а сейчас нам может пригодиться их знание. Кроме того, признаюсь, вам удалось разбудить мое любопытство. Боже, я об этом столько лет не вспоминал!.. — Он поморщился. — Честно говоря, в душе я ощущаю неловкость из-за того, что собираюсь провесит обряд вне ордена, но… все равно, я это сделаю. Те клятвы, которыми обменялись мы с вами, ничуть не менее торжественны и священны, чем обеты, данные мною гавриилитам. Попробуем.
— Уверены? — переспросила Ивейн.
— Да, вполне. — Кверон ловко разобрал фигуру и установил кубики в их изначальные позиции четыре белых по центру, а черные — по углам. Переплетя пальцы, он размял их до хруста в суставах, затем встряхнул руки и, собравшись с мыслями, окинул взглядом Ивейн и Джорема.
— Полагаю, сперва следует поднять алтарь, — предложил Кверон, опустив правую руку на кубики. — Мастер всегда выполнял это стоя. Не знаю, имеет ли это значение, но надо постараться воспроизвести все в точности.
— Согласна, — отозвалась Ивейн, и Джорем неохотно кивнул.
— Тогда сперва я поименую составляющие. Prime! — Правым указательным пальцем он коснулся кубика в верхнем левом углу и обозначил его nomen.
Названный кубик немедленно стал светиться.
Кубики активизируются обычным способом. О балансе, достигаемом благодаря конфигурации, делается следующее замечание.
…Черный и белый на диагонали, сила, сдерживаемая в равновесии Добром. Если довести операцию до логического конца, появятся Столпы Храма, но лишь в трех измерениях, в противовес самому алтарю, заложенному как Средний Столп, промежуточная сила, которая поможет достичь еще более грандиозных результатов.
Кверон продолжает, воздвигая Столпы, и возводит алтарь. Затем он переходит ко второй части процедуры, которая в конце концов позволит получить маленький алтарь кубической конфигурации, относительно которого спустя годы будут сделаны многие предположения.
— Пока все идет хорошо, — произнесла Ивейн негромко. — Полагаю, теперь вам следует начать все сначала. На этом мои знания заканчиваются.
Кверон с новым вздохом кивнул, разобрал свой куб и разложил составляющие на прежние места. Вновь белые образовали квадрат в центре, а черные легли по углам.
— Вы не передумали продолжать? — спросил его Джорем.
Кверон покачал головой.
— Разумеется, нет. Сейчас мои познания куда обширнее, чем когда я был простым послушником, и мне любопытно, чего добивался старый Мастер, когда проделывал все это. Я помню, это происходило всегда в определенные дни, и послушникам советовали ночь накануне провести в часовне Богоматери — впрочем, это было необязательно. Что странно поскольку нам редко предоставляли выбор в подобных делах.
Он еще раз испустил вздох, словно отгоняя непрошеные воспоминания, и пару мгновений подержал руку над кубиками.
— Отлично. Это начинается так же, как и первая конфигурация, именованием восьми составляющих. Помню, что Мастер никогда не произносил nomena вслух, считая, что это мешает сосредоточению. Я во всем буду подражать ему.
Не дожидаясь реакции со стороны, он быстро провел указательным пальцем над каждым из кубиков по очереди, в прежнем порядке, начав с белых и закончив четырьмя черными. Все восемь вспыхнули от прикосновения, и Ивейн с Джоремом с легкостью проследили за всем процессом, от Prime до Octave.
— Первая часть следующего этапа такая же, — шепотом промолвил Кверон, поставив пальцы на Prime и Quinte, и объявил cognomen, меняя их местами:
— Prime et Quinte inversus!
Затем последовали Quarte и Octave, с положенным cognomen:
— Quarte et Octave inversus!
Когда он поменял местами вторую пару, у них образовался центральный черно-белый квадрат, с кубиками разного цвета в противоположных углах. Но теперь, вместо того чтобы заменить Prime на Septime и Sixte на Quarte, как в первый раз, он взял белый Prime из верхнего левого угла и осторожно установил на Quinte, верхний левый черный кубик, пропев salutus на манер гавриилитских песнопений:
— Primus est Deus, Primus in aeternitate. Amen.
Прижав правую руку к груди, он поклонился алтарю, затем взял черный Sixte и аккуратно опустил на Seconde, пропев новый salutus:
— Secundus est Filius, Coaeterus cum Patre. Amen.
И вновь глубокий поклон. Теперь Septime лег на Tierce.
— Tertius est Trinitas: Pater, Filius, et Spiritus Sanctus. Amen.
И еще раз поклонился, прежде чем взять последний — Quarte,
и поставить на Octave, завершая построение большого куба.— Quattuor archangeli custodes quandrantibus sunt. Quattuor quadrant coram Domino uno. Amen.
Завершенный куб светился мягким опалесцирующим светом, подобный черно-белым опорам беломраморной алтарной плиты, на которой он стоял. Кверон на мгновение поднес к губам стиснутые руки, закрыл глаза, чтобы сосредоточиться, а затем развел руки в стороны на уровне подбородка, ладонями друг к дружке, и затянул:
— De profundis clamavi te, Domine: Domine, exaudi orationem meam. Adorabo te, Domine…
Продолжая молиться, он поднес руки к кубу, ладони лодочкой, словно для благословения. Все трое ощущали нарастание силы — покалывающее напряжение, стремительно распространявшееся от макушки до кончиков пальцев.
— Fiat lux in aeternam. Fiat lusratio, omnium altarium Tuorum, — вполголоса произнес Кверон. Да пребудет свет в вечности, да будут очищены Твои алтари…
Под руками Целителя куб вспыхнул огнем. Когда он развел ладони и поднял руки, между ними поднялся столп света толщиной с предплечье и такой же высоты. На миг Кверон даже закрыл глаза руками, но продолжил песнопение:
— Quasi columna flammae me duces, Altissime, in loca arcana Tua. Словно огненный столп, поведешь ты меня, Высочайший, в потаенные места Твои. — Он сложил руки на груди и низко поклонился.
Светящаяся колонна не погасла, когда псалом затих. Не ведая страха, Кверон коснулся ее верхушки и погрузил руку в пламя.
— Gloria in excelsis Deo…
Оказалось, этот огонь не обжигал и подавался под прикосновением. Столп словно сплющился, по мере того, как Кверон опускал ладонь, расплываясь вокруг собранного куба, а затем потек вниз, омывая алтарь до нижних краев, где свечение наконец поглотила нижняя, базовая черная плита. В этот миг Целитель коснулся куба-матрицы и внезапно весь алтарь начал погружаться, по-прежнему лучась ярким светом.
— Господи Иисусе, куда это он? — выдохнул Джорем.
— Обратно в пол, — благоговейно отозвалась Ивейн, — хотя сомневаюсь, что заклинание Мастера делало то же самое.
Изумленное лицо Кверона яснее ясного давало ответ, но он продолжал петь Gloria все то время, пока алтарь уходил вниз, даже когда белая плита ушла на уровень помоста. Но когда она двинулась еще ниже, то даже стоя на коленях Кверон больше не смог дотянуться до куба-матрицы на ее поверхности. Движение прекратилось как раз в тот момент, когда Кверон перестал петь, и верх алтарной плиты оказался гораздо ниже помоста. Ивейн и Джорем также опустились на колени, с опаской заглядывая в открывшуюся дыру.
— Почему это произошло? — пробормотал Джорем, в то время как его сестра запустила в темноту светящийся шар.
Кверон с изумлением увидел, что внизу оказался проход, уходящий куда-то на север, и лег ничком, чтобы рассмотреть его получше.
— Там, похоже, ступени вниз и какой-то коридор.
Осмотрев пустую залу, что лежала внизу, Ивейн продолжает дальше размышлять о возможном значении процедуры, которую только что провел Кверон.
— …я верно вас поняла, что когда ваш Мастер творил это заклятие, то он всегда делал это над синим алтарем в Капитуле?
— Точно.
— И он делал это для медитации и ритуального очищения алтаря?
Кверон кивнул.
— Тогда предположим, что этот обряд пришел из гораздо более древних времен и использовался тогда на черно-белом алтаре, не только для очищения, но и специально чтобы открыть доступ в самые тайные залы святилища.
Джорем кивнул.
— А изначальная традиция оказалась отчасти утрачена, такое порой случается, и никто не заподозрил, что в обряде чего-то не хватает. Или, возможно, первичное назначение обряда, вообще, утратилось гавриилитами.
— Это вполне возможно, — согласился Кверон. — Но если и впрямь существовала традиция сооружать потайные комнаты под черно-белыми алтарями, то — Боже правый, как же тогда алтарь в развалинах под Грекотой? Может быть, под ним тоже что-то есть? Что, если именно там варнариты спрятали самые ценные рукописи?
То, что показал Кверон — один из способов использования конфигурации кубического алтаря, по поводу которого Камбер и Джорем строили догадки в течение многих лет задолго до этого. Ко времени, когда Ивейн берет в руки кубики отца и выкладывает из них две башни, мы осознаем, что перед нами Дерини, завершившая Цикл, возвратившись в точку, где в физическом подспорье более нет необходимости.
Итак, перед ней оказался символ того, что ей предстояло совершить, почти детский в своей простоте, — к чему все прочее было лишь предвестьем.
Единственно силою своей воли, ради спасения человека, кто и научил ее этой волей владеть, она должна теперь превратить эти маленькие символические колонны в истинные, овеществленные Столпы Храма — храма Внутренних Мистерий, чьи коридоры сообщались с самим Божеством, с жизнью и смертью, на уровнях, почти недоступных смертным в их телесном обличье.
Меж этих Столпов она должна пройти, и даже миновать Пурпурный Полог, если хочет попытаться вернуть отца…
Ивейн вернулась мыслями к Столпам, заставляя их расти, наливаться силой, до самых границ защитного круга. В мире теней, где Ивейн пребывала сейчас, эти колонны были столь же реальны, как пол под ногами, — созданные силой, превосходящей пространство и время физического мира. Чем прочнее они становились, тем сильнее сгущался туман между Столпами, и наконец она в астральном теле покинула свою оболочку и двинулась к ним.
Целители и исцеление
Когда мы говорим о Целителях-Дерини, мы не имеем в виду обыкновенных лекарей, но индивидов, которые силой воли и разума способны ускорять и направлять природные процессы тела для достижения его целостности и выздоровления. Таким образом, создается впечатление, что исцеление — весьма обособленное направление в пределах общего спектра способностей, доступных всем Дерини, то есть не все Дерини являются Целителями, однако все Целители — Дерини.
В противовес другим способностям Дерини, которые постепенно проявляют себя и раскрываются еще в раннем детстве, талант Целителя обычно начинает развиваться лишь с наступлением половой зрелости, хотя изредка в ответ на острую необходимость зрелый дар может обнаружиться спонтанно в более раннем возрасте. Такая необходимость позволила целительским способностям Райса Турина к одиннадцати годам достичь уровня, на котором их можно было использовать, — совершенно неожиданно, так как ничто в его родословной не давало возможность предположить, что он может стать в будущем Целителем — и даже раньше, если бы его будущий целительский потенциал был бы предсказан («Архивы Дерини»). Примерно двадцать лет спустя Райс оказался способен различить подобный же потенциал в двух своих детях почти с момента их зачатия. Мы еще не знаем, как Иеруша пронесет свой дар Целителя, однако Тиег уже считается необычайно рано развившимся даже среди Целителей — хотя пользы от силы Целителя, проявившейся в три с половиной года, было бы немного, если бы не способность матери направлять ее. Сама Ивейн не была Целителем, однако значительный опыт работы с Райсом дал ей умение фокусировать способности Тиега («Камбер-еретик»). Если бы она была рядом, когда Райс умирал, кто знает, может быть, она смогла бы тоже использовать и направить его силу, сохранив ему жизнь?
Очень раннее раскрытие, или подтверждение потенциала Целителя, однако, не обязательно является нормой. Даже среди детей, чья родословная предполагает наличие возможного потенциала Целителя, будь то отец или дед, — обычный возраст формального отбора — это шесть-восемь лет, тогда, когда начинают формироваться черты личности, так как успех Целителя предопределен не одним лишь простым потенциалом. (Учившийся у варнаритов Тавис говорит о своем бывшем однокашнике, Урсине О'Кэрролле как о неудавшемся Целителе. Вероятно, Целитель-новичок Урсин сломался под тяжестью обучения гавриилитов.)
Связь дара Целителя с полом
Одна из интересных характеристик Целителей заключается в том, что большинство из них мужчины. Мы знаем лишь о нескольких Целителях-женщинах. Райс вскоре после зачатия его дочери Иеруши может назвать лишь четырех живущих в это время женщин-Целительниц и говорит Камберу: «мы знаем, что мужская линия передает дар с большей легкостью, нежели женская» («Камбер-еретик»). В подтверждение этому мы узнаем, что хотя Ивейн и испытывала «приступы боли», вынашивая Тиега — реакции на его внутриутробное восприятие нужд и боли других, — чувствительность Иеруши была даже выше, что вынудило Ивейн оставить комнату, когда Райс работал с отрубленной рукой Тависа.
Данное наблюдение позволяет сделать несколько предположений относительно генетики Дерини в том смысле, в каком она связана со способностями Целителей. Прежде всего, какие бы генетические факторы ни сочетались для того, чтобы в результате получить пугающую массу талантов, необходимых для формирования Целителя, по крайней мере некоторые факторы, присущие только Целителям, должны быть связаны с полом, так как «мужская линия переносит дар с большей легкостью, нежели женская». Более того, поскольку Целители рождаются обоих полов, это дает возможность предположить, что по крайней мере некоторые гены, управляющие потенциалом Целителя, переносятся на X-хромосоме. Усиливает ли двойная X-конфигурация женщин негативные аспекты наследия Целителей или же негативное воздействие одной X-хромосомы модифицируется факторами, переносимыми Y-хромосомами, мы не знаем, знаем лишь, что мужчин-Целителей рождается больше, чем женщин.
Так как родители, не проявляющие способностей Целителей, могут произвести на свет детей с таковыми талантами, мы можем заключить, что по крайней мере часть этого наследия должна иметь рецессивный характер. Потенциал может проявляться через несколько поколений Дерини, не обладавших способностями Целителей. Что происходит тогда, когда сочетание рецессивных факторов дает доминантные характеристики, приводящие к появлению на свет Целителя, обычно мужчины.
Малочисленность женщин-Целительниц дает возможность предположить, что двойная X-конфигурация Целителя может наряду со всем прочим вызвать к жизни фатальную генетическую связь, приводящую к выкидышам и мертворождениям многих или большинства плодов женского пола с чертами Целителей. Это и объясняет полную неспособность женской линии передавать этот дар. Так как генетическая теория смертности не может быть доказана иначе, это дает основание для разумной рабочей гипотезы, объясняющей немногочисленность женщин-Целительниц.