Чтение онлайн

И если они молоды и хороши собой, то приходят работать ко мне.

Однако Алла жила с родителями, а деньги, заработанные в эскорте, клала на сберкнижку. Она готовилась открыть собственное дело после того, как получит диплом МВА. Но пока что жила дома, и к телефону всегда подходил ее папаша.

Я превратилась в ее подружку Кэтрин. Якобы Кэтрин и Алла очень часто занимались вместе, особенно по вечерам. Как-то раз ее отец спросил меня, какие занятия мы посещаем, на таком ломаном английском, что я с большим трудом разобрала, что он говорит. Я весьма расплывчато ответила что-то там про контракты и запуск производства, теперь, в свою очередь, не понял он. Что касается меня, то большего от нашего общения

мне и не требовалось.

Я бы не стала устраивать эти соревнования по бегу с препятствиями, если бы Алла не приносила мне столько денег. Вообще-то она не особо церемонилась с клиентами. На самом деле от нее так и веяло холодом и высокомерием, и я бы ни за что не захотела спать с такой надменной девицей. Но клиенты не сошлись со мной во мнении. Они хотели ее постоянно. «А Алла сегодня работает?» – с этого вопроса многие из моих клиентов начинали разговор в течение целых полутора лет.

У Аллы не было машины, и она не просто требовала предоставить водителя, а выдвигала условие – водитель должен был возить ее по всяким делам уже после работы, причем, насколько я понимаю, безо всякой дополнительной оплаты. Я не задавала лишних вопросов, хотя это и создавало мне массу затруднений. Вместо того чтобы забросить Аллу домой и отвезти кого-то еще к клиенту, водитель мог провести кучу времени, будучи в распоряжении Аллы.

Она могла отказаться приезжать к клиенту, если он просто не так на нее посмотрел, или приезжала, но за дополнительную плату, причем, к моему величайшему удивлению, большинство клиентов раскошеливались не раздумывая. Не забывайте, мы говорим о мужчинах, которые были недовольны всем и вся. Но не Аллой.

Я любила «бронировать» Аллины вызовы заранее, если выпадала такая возможность, чтобы избежать общения с Цербером, с которым она жила под одной крышей. Или более точной мифологической аналогией моих отношений с ее отцом будет Сфинкс со своими бесконечными загадками? Короче, как бы там ни было, если я могла избежать этой пытки, я с радостью это делала.

Обычно Алла не возражала, хотя это еще ничего не значило. Заранее оговоренный вызов тоже еще вилами по воде писан, как я выяснила, поскольку передумать могли обе стороны – как клиент, так и девочка. Особенно девочка. Иногда Алла приезжала, а иногда нет. Она никогда не извинялась, считая само собой разумеющимся, что я прощу и пойму.

Когда Аллино поведение начинало действовать мне на нервы, я напоминала себе, сколько денег зарабатываю на ней, и прикусывала язык. Да, я могу быть резкой, но я далеко не дура.

Алла ушла от меня, даже не потрудившись сообщить мне об этом. Мне позвонил клиент и между делом упомянул, что больше не будет обращаться ко мне, потому что женится на Алле.

Я вам говорила, что среди моих клиентов много мазохистов?

Какие же они, мои клиенты?

Это обыватели, среднестатистические люди, о которых мы так часто говорим. Всех размеров и мастей, со всех ступеней социальной лестницы – весь спектр характеров и личностных качеств.

Но в основном все они одиноки.

У меня есть клиенты, да и, что душой кривить, были с самого первого дня, кто звонит, просто чтобы спросить: «Как дела?» Им не нужна девочка, они необязательно проявляют нездоровый интерес, допытываясь, кто сегодня работает и как они/она выглядят. В большинстве случаев им просто хочется поговорить.

Раньше меня поражало до глубины души, что есть настолько одинокие мужчины и что они считают людей, продающих им различные услуги, своими друзьями. И когда им нужно с кем-нибудь поговорить, то некому позвонить, кроме как человеку, делающему деньги на их одиночестве. Вспоминается эпизод из сериала «Фрейзер», когда Нильс, только что расставшийся с Мэрис,

мучительно решает (в сотый раз), рассказать или нет Дафне о своих чувствах. Итак, мы видим его сидящим у телефона в своей квартире.

– Итак, – говорит Нильс в трубку, – вы считаете, что мне нужно во всем ей признаться? Да, да, это понятно. Спасибо за совет.

Раздается звонок в дверь.

– Ой, мне пора, – извиняется Нильс. – Так, значит, подписка на год, и я возьму ваш будильник для путешественников.

Помню, я смотрела эту сцену с открытым ртом. Нильс точь-в-точь как мои клиенты, подумалось мне, они ведь просят у меня – человека, чье присутствие в их жизни обусловлено лишь интересами бизнеса, – совета и ждут, что я их пожалею и поддержу, если им это нужно, если они не могут принять какое-то решение сами.

Раньше это казалось мне трогательным, и давным-давно я даже смеялась над этими людьми.

А теперь… я больше им сочувствую… Далай-лама говорит, что подлинный путь к счастью лежит через сострадание. Жизнь доказывает его правоту, как и обычно. Возможно, я и сетовала, что меня не воспитали католичкой, но если бы сейчас я выбирала для себя веру, то выбрала бы буддизм. Подлинный путь кспасению лежит через сострадание. Сострадание – это когда ты понимаешь чувства другого человека и совершенно четко знаешь, что лишь благодаря неожиданному повороту судьбы твоя жизнь отличается от его жизни.

В шестидесятые на волне интереса к фольклору бытовала одна песенка, которую, как я помню, любила напевать моя мама, намыливая мои длинные спутанные рыжие волосы субботним вечером:

Вот лужа виски на полу, Споткнулся пьяный о порог, Но я скажу тебе, сынок: Не улыбайся, дорогой, Нам просто повезло чуть-чуть, Что там лежим не мы с тобой, Не ты, не я, не мы с тобой.

Не уверена, понимала ли мама весь смысл этой песенки. Если она и сочувствовала кому-то, то не смела выразить это в открытую, в ее круге это было не принято, но меня эта шуточная песенка кое-чему научила. То, что мы с ними по разные стороны телефонной линии, еще не значит, что я лучше, умнее или круче, чем мои клиенты.

Возможно, у них сейчас все в жизни вверх дном, но ведь у меня самой такое бывало, так разве кто-то из нас может заявить, что круче другого?

В конечном счете все мы одинаковые. Дорога к счастью проходит через сострадание – сегодня я в это верю и понимаю, что у каждого человека в любой момент может начаться черная полоса, но даже если мы и не рухнем вниз после взлета, мы все равно ничем не лучше остальных.

Я любовалась искусством востока в галерее на Ньюбери-стрит и вдруг, завернув за угол, увидела фарфоровую вазу эпохи Мин, на которую был направлен яркий свет, а в нос ударил сильный запах полироли. Какое-то смутное ощущение вертелось практически на кончике языка, но я не могла вспомнить… Ваза и полироль… И тут я все вспомнила.

Вспомнила, как стояла в коридоре нашего дома на Саут-Бэттери-стрит рядом со столом, вдыхая запах полироли. Наверное, домработница натирала в то утро мебель. Я вдыхала едкий запах и прислушивалась к бормотанию за дверью. Умирал мой папа.

Он умирал и просил привести меня. Да, это я уже вспомнила… Но было что-то еще. Я прищурилась, глядя на вазу… Что-то связанное с вазой…

Я стою в коридоре, все остальные уходят. Доктор все еще что-то вещает маме приглушенным обеспокоенным голосом, а за ними следуют двое мужчин в деловых костюмах. Взрослые, как обычно, не обращают на меня внимания.