Чтение онлайн

стниц, – вторила Таня похвальным речам Степана и всё старалась

встать так, чтобы он её поцеловал.

– А вместо тихого часа, нельзя её отпустить? Я бы Кояна ей

показал. Собака у меня такая есть. Свой отчий дом, окрестности.

Возможно это или нет? – Спросил Степан, отстраняясь от подстав-

ленных губ.

– Пожалуйста. Своди, покажи собаку. Я её под свою ответст-

венность отпущу. Если сама она, конечно, захочет. Я не против, –

шептала Таня и, не дождавшись, чтоб её поцеловали, обняла Степана

за

шею и поцеловала сама.

*

*

*

Галина, постучавшись, вошла к Карлу и нашла его сидящим

у окна.

Свет, падавший на него с улицы, как-то по-особенному освещал

его светлые волосы и светло-синие глаза.

Не поворачиваясь, он поманил её рукой и сказал:

– 285 –

– Посмотрите, какая красота!

Галина подошла и за пыльными, зеленоватыми стёклами уви-

дела улицу. Обычную, знакомую с детства, никакой красоты не узре-

ла. Она вопросительно посмотрела на Карла, и он, указывая рукой на

небо, стал пояснять.

– Облака, – говорил он. – Приглядитесь. Правда, они напоми-

нают очертания сказочной страны? Густые заросли, между ними до-

рога, ведущая к замку. Дорога огибает озеро, поднимается в гору, а

вон и сам замок, стоящий на горе. Знаете, до того всё это кажется

знакомым, что не покидает ощущение, словно я ездил не раз по этой

дороге в тот замок и знаю всё, что там и как. Хотите, расскажу? До-

рога, ведущая к городу, очень ровная. Деревья вдоль дороги ухо-

женные, с пышной листвой, глаз радуется, глядя на них. В городе

чисто, нет ни одного одинакового дома. Погода стоит всегда велико-

лепная. А знаете, почему? Потому, что среди жителей нет зломыс-

лящих и злословящих. Люди там не болеют, не умирают, но прежде

всего, не голодают. Скажете: а что, как жизнь их скучна? Нисколько.

Поверьте – ни лень, ни скука никогда, ни на мгновенье, не посещают

этот город. Люди, живущие там, умеют трудиться и отдыхать.

И всегда веселы. И во время работы, и во время отдыха. Вы мне сра-

зу, возможно, и не поверите, но я скажу вам, что в этом городе нет

некрасивых людей. Да. Там все красивы, все молоды душой и чисты

сердцем. Живущие там, обладают ещё одним свойством – умеют яв-

ляться в снах людям, живущим на земле. Являются, чтобы подарить

им радость общения, успокоить, развеселить, сообщить о том, что

всегда на земле будут зеленеть леса и синеть озёра. Что убийства и

воровство прекратятся, а звери, рыбы, птицы и люди будут жить в

мире, как братья и сёстры. Будет необыкновенно красивая жизнь, и

мы с вами, Галина, увидим её и будем в ней участвовать.

– Это правда? – Спросила Галина, повернувшегося к ней Кар-

ла. – Вы так уверенно говорите,

что хочется во всё это верить. Но

столько всё же непонятного в ваших словах. Столько вопросов…

Карл! Вы только не перебивайте. Я должна признаться в том, что

ужасно не любила немцев. Да, да. Слушайте и только, пожалуйста, не

перебивайте. Это правда. Я вас, то есть их, ну, то есть немцев, ужасно

не любила. Не любила за то, что они сухие и бескровные. Их порядка

– 286 –

во всём, не любила. Язык казался некрасивым и потом ещё за то, что

они страшно самоуверенные. А самоуверенность, по-моему, это такая

тоска. У них командная речь подавляющая, кричащая, манеры на-

хальные. Приходил к нам немец из ВГИКа, сценарист, учится на сце-

нарном, приятная внешность, хорош собой, но такая самоуверенность!

Вошёл, как к себе домой и сразу же стал объяснять, как надо обра-

щаться с мебелью, как ручки латунные очищать, будто это самое

главное в жизни. Вот так запросто вошёл и стал сразу говорить, нико-

го не слушая. Ой! Мне не нравилась и их точность, и их обязатель-

ность. Какая-то скука сквозила во всём этом. Бесстыжесть их не лю-

била. Равнодушие у них очень развито и чувство собственности

страшное. Прямо какие-то властелины материального мира. Считала

их чистоплюями и занудами. Считала, что немцы противные люди.

Никогда они не раскинут широко, для объятия, руки, даже в самые

сильные минуты. А тут – приезжали к нам студенты из Лейпцига, по-

казывали отрывки свои и там, в одном из отрывков, немецкий офицер,

вернувшийся из плена, беседуя с девушкой, вдруг, внезапно закаш-

лялся, взялся рукой за грудь и, достав из кармана платок, вытер губы.

В этот момент, слышу за спиною у меня Случезподпишев, это студент

один, я с ним когда-то на одном курсе училась, злорадно шепчет: «это

наши ему настучали». Я повернулась к нему и сказала: «заткнись».

А после показа, оставшись одна, подумала и поняла, что сказала это

«заткнись» не ему, а себе, своему нехорошему чувству, появившемуся

в душе. Вместо нормального, человеческого сострадания, там вдруг

появилось злорадство.

– Может, это следствие боли, из-за утраты близких в прошед-

шей войне?

– Нет. Боли не было. Просто неприязнь. Чужое. Какая нужна

боль, чтобы не любить весь народ, а я ведь не любила. Не любила

только немцев. И вот, надо же было такому случиться, что вы немец и

совсем не такой. Дело в том, что я их на самом-то деле хотела любить,

вот только не знала за что и как. Моя «нелюбовь» меня очень тяготи-

ла. Вы разрушили все мои представления о немцах и знаете, мне те-

перь кажется, что этой проблемы в душе моей больше нет. Хорошо,