Любимая
Шрифт:
— Спасибо, — прохрипел мужчина, подавившись от последней фразы. — Воды…
Сказано — сделано. Заметьте, холодную жидкость даже без яда дала! Благо, смертный не понял моей сущности, но лишь пока… пока глаза не откроются во всю ширь! Прыснула, стараясь сдержать хохот. Пребывание болезненного будет интересным для нас обоих!
— Почему я на полу? — спросил мужчина.
— Жрать надо меньше, а то поднять затруднительно, — ответила в обычной манере, заставляя полупрозрачную фигуру уплотниться магией, придавая более узнаваемые черты женской фигуре.
Губы мужчины
— Ты стервь?
Данный вопрос выбил меня из колеи. Это он что, меня стервой обозвал, мужлан неотёсанный? Да на дыбу тебя, паршивец!
— Нет, — хмыкнула, сохраняя спокойствие, — сволочь злобная, подвид: мстительная…
— Понятно, — ответил тот с непередаваемой брутально-хамской интонацией.
И начал дальше декламировать стихотворение хриплым голосом:
— Она, как стервь, растёт — ленива!
Спросишь, что — заведомо соврёт;
А начнёшь журить — глядит злобливо –
Так глядит, что оторопь берёт!
Всю то душу, девка измотала…
Мать ревёт, и я не чужд слезам –
Нервы то — они не из метала…
Выпороть бы стервь — да где уж там…
(Андрей Стрелков)
Кажется, я больше не хочу питомца, но проигнорировать выпад нельзя, иначе наглый гость почувствует хозяином жизни.
Перебирала в мозгах, что бы такое рассказать. Может, лучше сочинить? А потом поняла простую истину — какой бы язвительной не была, рассказать хочется затронувшее душу. Видно, у моего собеседника всегда на пути встречаются стервы. С его образом жизни, который прописан на побитой морде, и говорить нечего.
Хихикнув, прочитала медленно и с расстановкой стихотворение, услышанное когда-то:
— Есть люди — «закаты» и люди — «рассветы».
Одни с негативом, другие с «приветом».
Но те, что с «приветом» — улыбчивы часто,
А те что — «закаты», обычно несчастны.
С одними общаясь, ты чувствуешь холод,
С другими и в семьдесят, кажется, молод.
И ты от одних заряжаешься светом,
С другими его круглосуточно нету.
Но если отдать человеку — «закату»
Кусочек тепла, что исчезло когда-то,
А не обвинять, что тоскливо на сердце,
Он тоже захочет и греть, и согреться.
Ведь людям — закатам, как людям — рассветам,
Хотелось бы к счастью пойти за билетом,
Но просто любить бескорыстно боялись,
Поэтому злились и больно кусались.
И люди — рассветы становятся тоже
Людьми с негативом на тучу похожих,
Когда благодарность в душе исчезает,
То небо рассветы в закат превращает.
Я тоже порою бываю на взводе,
Но знаю, с рассветом печали уходят.
И пусть кто-то скажет: «Она же с приветом».
Есть люди — «закаты» и люди — «рассветы»…
(Ирина Самарина)
После моего выступления
воцарилась тишина, эхом отображающаяся от стен. Но она была не гнетущей, как часто бывает, а задумчивой, осязаемой. Слова, сказанные вслух лишь раз, редко меняют ход истории, зато заставляют задуматься над многим. Умерев там, давно, я обрела на короткий миг спокойствие, став сторонним наблюдателем, невозмутимо взирающим на течение жизни.— Пожалуй, для привидения, ты слишком живая и эмоциональная, — сказал ровным голосом мужчина, задумчиво уставившись на меня. Зрение восстановилось?
— Ммм, — промычала на это, не рассчитывая на столь помпезную подставу, но уточнить решила, — ты священник или маг?
— А в чём разница? — удивился мужчина, прикрывая глаза.
Хмыкнув, я, сцепив зубы, ответила, вкладывая весь пыл и злость в язвительность:
— Один — магически одарённый дуралей-ханжа, а второй просто магически одарённый дуралей.
Сейчас чувство несправедливости затопило меня с головой, но надежда на то, что живое существо не убежит, поджав хвост, оставалась. Жить в одном доме с привидением — то ещё удовольствие: постоянные скрипы, хрипы, мат, музыка вечная, сумасшедший смех. Знаем, проходили! После такого редко кто остаётся в своём уме и твёрдой памяти.
— Что ты собиралась сделать со мной? — поинтересовался мужчина, сложив руки на груди в форме креста. Как мило…
— Ну, оставить тебя на присмотре за домом. Планировала поехать в отпуск, отдохнуть, наведаться к портовым шлюхам высшего класса, по дороге прикупить качественные сигары у Вижги и нормальную бодягу, а то в драной таверне у дороги одно д*рьмо, даже пить то невозможно! Заживу как белый человек!
По мере моей речи, глаза больного расширялись всё больше и больше, и я подметила одну незначительную детальку… Хе-хе, мой гость — не человек! Тогда кто? Вот это вопрос.
— Слушай, за тобой из-за расовой принадлежности гнались? — задала вопрос, всматриваясь в огненные крапинки в синих глазах собеседника.
— Молчи, женщина, — с тягостным вздохом провыло избитое нечто, тяжко вздыхая, — Обычную смертную не вынести, а ты ещё и мёртвая…
— Ты, вообще, ханжа, но я же молчу! — обвинительно ткнула прозрачным пальчиком в грудь мужчины, тряхнув призрачными волосами и воспрянув духом.
— Кто? Я? — подавился воздухом больной, шире открывая глаза. Его очередная попытка сесть провалилась, ведь тело оказалось повиноваться. Лишь после четвёртой попытки удалось облокотиться спиной на черные доски.
— Ты, — согласилась, косо посматривая на человека и располагаясь напротив.
Через некоторое время недоуменно уставилась на побитого мужчину. Восстанавливался он хорошо. Взглянула на тело, перейдя на магическое зрение, присвистнула. Да, с такими способностями я и сама, будучи живой, с удовольствием бы разобрала подопечного по кусочкам, лишь бы провести парочку экспериментов. Слишком быстрая регенерация. Думаю, это не единственный сюрприз от чужака.
Несмотря на сложившуюся ситуацию, страха за изгнание на круги перерождения нет, ибо угроза не чувствовалась.