Лунные Всадницы
Шрифт:
— Поверить не могу! — Мирина протянула руку и ласково погладила изображение пантеры в прыжке, что красовалось у Пентесилеи на предплечье: символ ее неукротимого духа, вытатуированный еще в детстве.
— Увы, — покачала головой воительница. — Мне и впрямь нет прощения. У меня была младшая сестренка, ее звали Ипполита, в честь знаменитой Лунной Всадницы. Она скакала верхом как кентавр, мы были неразлучны — вместе упражнялись, и боролись, и охотились.
Пентесилея умолкла, ощущение было такое, что слова не идут у нее с языка. Но, наконец, она судорожно сглотнула и продолжила:
—
— Нет! — непроизвольно вскрикнула Мирина.
— Да, — неумолимо подтвердила Пентесилея. — Однажды мы вдвоем отправились на охоту, я метнула копье в кустарник — думала, мы оленя выследили… а это была моя сестра.
— Но… но это же просто несчастный случай… ужасная, трагическая ошибка! — тотчас же вскинулась Мирина.
— Да… несчастный случай… но от этого правда не перестанет быть правдой, и менее ужасной тоже не сделается. Я убила собственную сестру. Можешь себе представить чувства моих родителей? Они… они смотреть на меня не могли.
— А сколько тебе было лет?
— Одиннадцать весен, столько же, сколько Ильдиз. Видишь ли, как только я увидела твою Звездочку, одержимую яростью и жаждой мести, ну… я сразу поняла, каково это: в ее-то годы — и ощущать в груди такую боль!
— Но ведь ты не нарочно! — настаивала Мирина, отлично сознавая, каким тяжким бременем ложится на плечи чувство вины. — И… что было потом?
— Мои родители послали за Атишей и попросили ее забрать меня в Лунные Всадницы. Было решено, что Ведунья возьмет меня в свой отряд, но домой я больше не вернусь. Меня изгнали.
Мирина нахмурилась. Что за страшное наказание — для такой-то малышки! Она попыталась утешить подругу, как могла:
— Зато Атиша любит тебя как родную.
— Да, и я люблю ее, как мать и отца вместе взятых, но… Я всегда знала, что я должна собраться с духом и совершить в жизни нечто воистину великое… нечто, что искупит содеянное!
— Ты уже это сделала, — тотчас отозвалась Мирина. — Ты спасла Ифигению от кровожадного жреца, нам бы это никогда не удалось, если бы не твои отвага и дерзость. Это искупает любую оплошность! Ты девочке жизнь сохранила!
— Нет, — покачала головой Пентесилея. — Этого недостаточно. То, что мне предстоит совершить завтра — вот что важно! Я должна встать лицом к лицу с величайшим из воинов — и победить его!
Мирину одолевали печаль и страх, но она знала; никакие доводы в мире не сумеют поколебать решимости Пентесилеи. Она обняла подругу за плечи, и так они просидели, прижавшись друг к другу, до тех пор, пока на востоке не забрезжил первый рассветный отблеск.
Над троянской равниной разгоралась заря. Пентесилея разом встрепенулась. Стерла со щек следы слез, повернулась к Мирине, исступленно поцеловала ее в лоб.
— Никому и никогда не рассказывала я того, что доверила тебе этой ночью, — промолвила она. — Одна только Атиша знает; больше никто. Помни, Госпожа Змея, даже когда я кричу на тебя и бранюсь на чем свет стоит, я люблю тебя, все равно люблю!
А в следующий миг Пентесилея вновь стала самой собою — энергичной, властной предводительницей. Она выдернула из скобы факел — и очень скоро уже расхаживала по крепости, покрикивая на полусонных подруг, чтобы, не мешкая,
кормили-поили лошадей да облачались в доспехи.В стенах Трои повсюду царила суматоха. Мирина чувствовала: улицы так и пульсируют нетерпением. Каждый воин тщательно готовился к битве, не упуская ни одной мелочи, нервы у всех были на пределе, точно туго натянутые тетивы. Если и впрямь возможно повернуть ход войны и переиграть события в свою пользу, то только сейчас.
Вернувшись к себе, Мирина присоединилась к подругам и облачилась в доспехи из конской кожи. Перетянула грудь крепкой кожаной полосой, защищающей правую грудь, так что со стороны могло показаться, что у воительницы и впрямь грудь только одна. Девушка улыбнулась, вспомнив, как хохотала Атиша, когда враги называли их амазонками, «безгрудыми». «Если эти идиоты полагают, что мы способны на такую глупость, как грудь себе отрезать, — да пусть себе думают что хотят! — говаривала Ведунья. — Тем больше будут нас бояться: кто знает, чего ждать от одержимых сумасбродок?»
Мирина взялась за поножи, но тут чьи-то ловкие пальцы перехватили их и принялись затягивать ремни.
— Акася, это опять ты!
Акася кивнула и вновь споро взялась за дело. Мирина между тем натянула на уши плотную фригийскую шапочку, защищающую голову. И тут рука ее дрогнула и остановилась на полпути. Издевательские насмешки над дурацким прозвищем напомнили ей еще кое о чем, а именно, о последнем наказе Ведуньи, таком ясном и недвусмысленном. «Тебе не следует выезжать в бой под началом Пентесилеи», — предостерегала Атиша еще совсем недавно. Мысли Мирины настолько поглотила Ильдиз, что о прощальных словах Ведуньи она напрочь позабыла.
Но после доверительных откровений прошлой ночи о таком даже помыслить было невозможно! Ну как она может остаться в стороне от великой битвы? Как бросит Пентесилею?
— Что такое? — встрепенулась Бремуза, помогая ей закрепить на бедре колчан, позволяющий выхватывать стрелы на полном скаку. — У тебя вид уж больно встревоженный…
Мирина покачала головой.
— Нет, — прошептала она. — Наверняка Ведунья не имела в виду сегодняшний день, нет-нет!
— Что-то не так? — заволновалась и Коронилла.
Мирина попыталась объяснить. В лице ее отражались боль и стыд: больше всего на свете девушке сейчас хотелось провалиться сквозь землю.
— Атиша… — с трудом выговорила она. — Атиша не велела мне сражаться под началом Пентесилеи… она меня даже поклясться заставила.
Акася тут же прервала свое занятие. В комнате воцарилась гробовая тишина. Все три Лунные Всадницы потрясенно глядели на предводительницу. Атиша никому не запрещала сражаться: о таком никто и никогда не слышал!
— Но… но когда пришли черные корабли, мы же все взяли в руки оружие и дали обет защищать земли кочевых племен, — шепотом промолвила Алкибия.
— Верно, — согласилась Мирина. — Кроме того, откуда Атише было знать, что мы станем биться во имя Ильдиз? Не ждет же она, что я стану сидеть сложа руки и даже не попытаюсь отомстить за мою Звездочку?
Но Полимузу это не убедило.
— Атиша никогда слов на ветер не бросает!
— Не бросает, это точно, — согласилась Коронилла.