Лугару
Шрифт:
– Граничит с Одессой? – снова предположил молодой.
– Верно. Значит, основная часть нашего плана будет разворачиваться здесь. Возврат этих территорий – важный план действий для советского руководства. Именно поэтому, когда в руки 9 отдела НКВД попало то, что можно применить в качестве бактериологического оружия для деморализации румынских войск и населения Бессарабии, и был составлен этот план, за который мы с тобой, именно мы, отвечаем лично. Как ты понимаешь, головой.
– Бактериологическое оружие? Но речь шла о вирусе… – Молодой был белее мела, руки его тряслись, а в глаза
– Именно. Вирус. Вирус, которым можно заразить некоторое количество людей, и это приведет к самым катастрофическим последствиям. Ты ведь видел эти последствия, так? Ты понимаешь, о чем я говорю?
– Да, видел. Но ведь опасность в том, что могут пострадать и наши люди. Наши солдаты.
– Что? – изумился старший. – Ты об этом думаешь? Лес рубят – щепки летят! Руководство готово рискнуть ради воплощения в жизнь этого плана. Просчитаны все ходы.
– Не все, – вдруг произнес молодой, – были свидетели.
– Ну, это твоя работа, – развел руками пожилой. – Зачистка свидетелей. Всех. Абсолютно. Если хоть один свидетель выживет, будешь отвечать ты.
– Я понял. Завтра же с утра…
– Нет. Сегодня ночью. Как только мы закончим с тобой этот важный разговор. Но продолжим дальше наш исторический ликбез. Я попытаюсь тебе объяснить, почему именно теперь за Бессарабию происходит такая серьезная борьба. Многие уже пытаются помешать нам и будут мешать в дальнейшем. Выстоять и победить – наша единственная задача. Для этого все средства хороши.
– Я приложу все силы…
– Да, приложишь. Куда ты денешься? – засмеялся старший. – Но слушай дальше. В январе 1932 года Румыния вступила в переговоры с советской делегацией в Риге. Румынский глава внешнеполитического ведомства заявил, что начались переговоры, «которых мы не желаем, но с которыми смиряемся». Заявил он так потому, что инициатором этих переговоров выступила Франция, и Румыния согласилась на переговоры, не желая терять ее поддержку. Это был серьезный ход.
Договор, который предполагалось заключить между Румынией и СССР, должен был бы действовать пять лет и предполагал ненападение СССР на Румынию. На переговорах в Риге румыны ставили своей целью закрыть бессарабский вопрос, тогда как советская делегация хотела его письменного признания, на бумаге. Оформить постановку вопроса документально. МИД Румынии запрещал своим дипломатам даже в частных беседах с советской стороной касаться Бессарабии, не говоря уже об обсуждении этого вопроса на встречах.
По инструкции, румынские дипломаты должны были растянуть переговоры о пакте на несколько лет. Но это не удовлетворяло СССР.
Уполномоченный в Риге князь Стурдза предложил формулировку, по которой советская сторона должна была косвенно признать, что Бессарабия принадлежит Румынии. Советское правительство отказалось от такого поворота событий, и переговоры на этом завершились, как и все предыдущие. В общем результата не было.
После переговоров Стурдза написал румынскому премьер-министру письмо, в котором попросту призывал оберегать Бессарабию от СССР.
Таким образом, это был абсолютно явный призыв препятствовать советскому руководству в его законных правах. Бдительность войск на границах была повышена,
но ненадолго, – старший замолчал. Отпив уже остывшего кофе, он продолжил. – С тех пор прошло ровно пять лет. И есть все основания полагать, что попытка не военного захвата территории может завершиться успехом. План был разработан совершенно четко. И главное, к чему надо стремиться, это полная деморализация войск, стоящих на границе, и паника среди населения.Это население должно быть твердо убеждено, что в причинах происходящего ужаса виноваты румыны. Для этого будут сфабрикованы особые доказательства – тоже важная часть плана. Совокупность всех продуманных деталей и четкое выполнение инструкций является залогом успеха. А успех плана – это единственный результат, которого от нас ждут.
– Но этот вирус не изучен! Наша группа ученых только начала работать над детальным изучением, анализами… – попытался вставить начальник, абсолютно потрясенный четкими инструкциями сверху и тем, что он осмелился возражать.
– В помощь будут предоставлены разработки 9-го отдела, – кивнул его страшный собеседник. – Ты же знаешь, что наши специалисты тоже не сидят сложа руки.
– Вы не понимаете. Этот… вирус опасен, он не изучен, – забормотал снова молодой. – Нет никаких разработок по нему! Вообще никаких. Наша группа впервые столкнулась с чем-то подобным, и оказалось, что есть много сложностей. И первая сложность – вирус действует не на всех! Нужно определить, на кого именно он воздействует. Зону поражения. Радиус действия.
– Ну так изучай! У тебя будет достаточно времени для этого. Я не понимаю, в чем проблема! – воскликнул старший.
– В применении… сейчас. Нельзя применять.
– Сделаем вид, что я этого не слышал, – нахмурился начальник, при этом глаза его сверкнули с такой силой, что собеседник уже почувствовал себя в аду. – Ты не понимаешь, что предлагаешь мне. О чем ведешь речь. Все уже спланировано. Разрешение на операцию подписано. Обратного пути нет. Ни у тебя, ни у меня.
– Но ведь носитель вируса даже не уничтожен!
– Это вопрос времени. Когда его ликвидировать, будет инструкция сверху. А пока я приехал только для того, чтобы ввести тебя в курс. Я и ввожу. И запомни: малодушие в наших рядах хуже предательства. Вот, ознакомься на досуге. А сейчас подпиши секретную расписку о неразглашении.
Старший дал бумагу и, тщательно осмотрев свежую подпись, сунул в карман форменного кителя. После этого подтолкнул к собеседнику тонкую кожаную папку, к которой был прикреплен листок бумаги с надписью «ПРОЕКТ ЛУГАРУ».
Задернув окна плотными шторами, Евгений Замлынский метался по квартире, боясь зажечь свет. Только что вернувшись от Зинаиды Крестовской, он первым делом запер входную дверь на все засовы и замки, потом тщательно зашторил все окна и только так вздохнул более свободно, оказавшись почти в полной темноте.
Впервые в жизни ему было страшно. Страшно так, как не было никогда в жизни, даже в день смерти отца, когда Евгений вдруг четко осознал, что остался на этом свете абсолютно один. Ему было страшно так, что от этого неприятного и незнакомого ощущения даже кружилась голова.