Ловушка
Шрифт:
— Возвращаю ему шкатулку.
— Зачем?
— Потому что этот подарок он преподнес тебе не зная, что у тебя есть другой. Если ты оставишь шкатулку себе, то совершишь обман.
Прежде чем Марина успела исправить чудовищную несправедливость, сопровождавший Цицерона полицейский взял ее за локоть и весьма любезно пригласил следовать за ним.
— Чего он хочет? — простонала Марина, глядя на Цицерона.
— Надо предъявить вещи, облагаемые пошлиной, — изрек Цицерон.
Марина смотрела на Патрика, пока ее против воли тащили к таможенному посту. Позади
Патрик расстроился, он не мог вмешаться, не мог помочь ей, к тому же к нему подошла Антавиана и зашептала на ухо ядовитые слова.
Марина могла вырваться из рук полицейского и снова броситься в крепкие объятия ирландца, но она совсем пала духом.
Ее мыльный пузырь только что лопнул. Счастье оказалось недолгим, о чем она интуитивно догадалась в тот день, когда появилась на свет.
Они шли по нескончаемым коридорам и оказались в плохо освещенной каморке с двумя стульями. Марина упала на один из них, совсем выбившись из сил. Как только полицейский вышел, Цицерон тут же заявил:
— Подписывай там, где тебе скажут, и не отвечай на вопросы.
Марина была не столь уверена в благополучном исходе.
— Им захочется узнать что-либо. Причины подмены и все такое…
— Лучше не открывай рта. Ты и представить себе не можешь, как они набросились на эту колбасу!
— Колбасу?
— Леонора, то есть моя мать, положила в мою сумку колбасу, чтобы я не голодал, а теперь меня обвиняют в том, что я собирался ввезти в Ирландию свиную чуму.
Марина почувствовала себя одиноко.
— Вся эта каша заварилась из-за какой-то колбасы?
— Эти таможенники еще неуступчивее, чем янки.
Марина смутно разглядела нечто вроде света в конце туннеля.
— То есть ты на меня не донес, а про меня они ничего не знают?
— Что ты хочешь, чтобы они знали? Они знают, что мы едем вместе, и что ты меня знаешь.
Марина взвилась как водяной смерч.
— Нас не задержали?
Цицерон отрицательно покачал головой.
— Как только ты подпишешь мою декларацию, все будет в порядке.
Марина подписалась дрожащей рукой на декларации, молча попрощалась с полицейским и прошла путь в обратном направлении, горя желанием придушить своего бестолкового спутника.
Марину жестоко вырвали из объятий единственного живого существа, которое заслуживало ее внимания на всей планете Земля. Ее счастье разнесли на куски из-за какой-то колбасы. Как жалка жизнь человека!
Слова Луси прозвучали точно оплеуха:
— Он ушел.
Марина подняла глаза и не заметила следов веснушчатого лица среди столпившихся в зале прилета руководителей групп с объявлениями и плакатами, создававших часть фауны аэропортов.
«Где же он?»
— Патрик, — заплакала она, садясь на свой чемодан и закрывая лицо руками.
Луси, видно, поняла ее.
— Кто знает, а вдруг он вернется.
Однако ирландец без фамилии исчез, не оставив ни номера своего телефона, ни адреса, ни ника в «мессенджере».
— Почему вы не попросили его подождать меня? — крикнула Марина неверным подругам.
Антавиана
встала на их защиту.— Он должен был узнать правду.
— Какую правду?
— Что ты влюблена в Цицерона и носишь при себе его фотографию.
— Ты ему так сказала? — прорычала Марина.
К счастью, Луси остановила Марину прежде, чем та успела выцарапать глаза мелкой дряни.
— Ты очень злая, — упрекнула ее Антавиана, держась от Марины на безопасном расстоянии.
Цицерон стоял рядом с таким видом, будто речь шла не о нем.
— Вы собираетесь дискутировать всю ночь? Я спрашиваю об этом, потому что автобусы ходят по расписанию.
И тут вся ярость Марины обрушилась на этого странного типа.
— Это ты виноват! Все это произошло из-за тебя!
— Что я тебе такого сделал?
— Почему ты не съел эту колбасу, чтобы тебе лопнуть?!
Марина безутешно зарыдала.
Почему? Почему? Разве стоило знакомиться с Патриком вживую, чтобы тут же потерять его? И как ей быть теперь? Как его найти? Как расхлебать кашу, которую заварил Цицерон?
И тут она вспомнила ужасный закон Маха, который был гораздо хуже закона Мерфи: «Все идет хорошо, чтобы потом все могло идти вкривь и вкось».
Часть вторая
Анхела
Крохотная фея порхала у лица больной, внимательно считая выступившие на ее коже красноватые болячки.
— Семьдесят девять, восемьдесят, восемьдесят одна…
— Ты неправильно посчитала, — едва слышно возразила Анхела. — Вот здесь, за ухом тоже. Я их нащупала.
— Не трогай! — слишком поздно предостерегла ее Лилиан.
— Почему?
Анхела тут же заметила, что ее пальцы стали красными. Это кровь? Она побледнела, хотя ее тело покрывали алые пятна.
— Они превращаются в язвы, — с ужасом пролепетала девушка.
Фея огорченно кивнула головой и утешила ее:
— Скоро все пройдет, только потерпи немного.
Анхела протянула руку к столику и пыталась нащупать что-то, однако Лилиан крепко схватила ее за ладонь.
— Пожалуйста, дай мне посмотреть, позволь мне взять зеркало, — взмолилась Анхела.
Лилиан несколько раз покачала маленькой головкой.
— Ты испугаешься себя.
— У меня нет другого лица.
— Это скоро пройдет.
— А если не пройдет? Если таким оно останется навсегда?
Снова воцарилось молчание, которое прерывал лишь плач Анхелы — отчаянные и неподдельные рыдания, которые были способны заставить даже бабочку быстрее захлопать своими хрупкими крылышками.