Лощина
Шрифт:
Но не хотела бы. Мысль о том, что я не буду посещать институт, что я больше не увижу Крейна или Пола, не буду бродить по территории и слушать, как студенты смеются и практикуются в магии, причиняет мне боль. Но я бы смирилась с этой болью, лишь бы маме стало лучше.
Я сглатываю комок в горле. На вкус это как чувство вины.
— Думаешь, поэтому тебе становится хуже? Потому что я ухожу?
Она качает головой.
— Нет. Не знаю, что со мной не так. Врач посоветовал избегать любых физических нагрузок. И побольше есть, но, конечно, у меня нет аппетита. Придется сберечь все свои силы, чтобы успеть в школу в полнолуние.
— Это через несколько
— В этом нет необходимости, — говорит она. — Я могу ездить верхом. Честер знает дорогу. Я практически могу спать в седле, если захочу.
Сейчас твой шанс. Спроси ее. Спроси ее.
— Мам, — начинаю я осторожно, как будто приближаюсь к испуганной лошади. — Что ты делаешь в школе? В полнолуние?
Она перестает раскачиваться в кресле и непонимающе смотрит на меня.
— В смысле?
— Зачем ты туда ходишь? Для колдовства? Или ритуала?
Она мгновение смотрит на меня, и внезапно комната наполняется жужжанием, которое становится все громче и громче, как будто сотня цикад заперта здесь вместе с нами, хочу закрыть уши руками, и…
Все прекращается.
Мама улыбается мне.
— Мне нравится встречаться с твоими тетушками, а они не любят покидать кампус. Полнолуния — самый простой способ придерживаться расписания.
Сердце громко стучит, уши все еще привыкают к тишине. Холодный пот выступает на лбу.
— Ты выглядишь немного уставшей, дорогая. Приляг, — она указывает на диван. — Вздремни. Мы разбудим тебя как раз к ужину.
Я пытаюсь протестовать, сказать ей, что со мной все в порядке, но мои ноги сами двигаются, и я встаю и, шатаясь, добираюсь до дивана, ложусь. Быстро засыпаю.
***
Неделю спустя Крейн просит меня поговорить с ним после урока. Ученики не обращают на нас особого внимания. Они видят нас на ежедневных прогулках по школе. Вероятно, думают, что у меня с ним романтические отношения, и хотя это неправда, я не возражаю. Ведь так чувствую себя особенной, и не в том смысле, что «мои тети управляют школой», а в том, что такой уважаемый человек, как профессор Крейн, видит во мне то, чего больше никто не видит.
Я подхожу к его столу, дрожь пробегает у меня по спине. Он смотрит на меня, а я на него, и эта тайная связь возникает между нами, ведь мы точно знаем, что собираемся сделать.
Хотя на самом деле я не знаю, что мы собираемся делать. Он сказал лишь, что ему нужна помощь связаться с владычицей озера, учительницей, которую он заменил, которая сошла с ума и утопилась в озере. Он хотел еще немного времени, чтобы изучить заклинания и побольше узнать о ней, прежде чем мы проведем ритуал. Сегодня та самая ночь, но еще неизвестно, что нужно будет делать мне. Он просто сказал, что потребуется моя энергия.
И я — видимо просто обожаю выполнять его приказы — соглашаюсь.
— Итак, — говорю я ему, глядя на часы в комнате. — У нас есть несколько часов до наступления темноты.
— Да, — говорит он. — Может, поужинаем?
Я качаю головой.
— Не хотелось бы есть с тобой в столовой, — он выглядит таким комично ошеломленным, что я смеюсь. — Люди уже говорят о нас, — объясняю я.
— Неужели? — игриво спрашивает он, хватая свое пальто. — Что говорят?
— Наверное, что ты подлый учитель-соблазнитель, охотящийся за юными ученицами, в частности, за восхитительной Катриной
Ван Тассел.Он улыбается мне.
— Ты все правильно сказала, кроме имени. Она предпочитает «Кэт».
Я смеюсь, и в животе у меня щекочет, как будто взлетают влиндерс.
От этого мужчины у меня порхают бабочки внутри.
— Подлый соблазнитель. Звучит грозно.
— Ты грозный, — говорю я, когда мы выходим, и он закрывает кабинет. — Для всего сверхъестественного. Как думаешь, почему так много женщин глазеют на тебя?
На это он закатывает глаза, но затем замолкает, его мысли где-то далеко, как это часто бывает. Мы все равно направляемся в столовую. К счастью, садимся с Полом и несколькими его друзьями. Кажется, все они восхищаются профессором Крейном, поэтому не возражают против его присутствия. Я просто молчу и позволяю Крейну отвечать на множество вопросов, поедая жареную птицу и репу.
Я впервые здесь обедаю. Обычно я уже еду домой верхом. На самом деле, Подснежнице, вероятно, сейчас неспокойно в конюшне, и я беру на заметку навестить ее. Еда не такая вкусная, как у Фамке, но довольно сносно. И когда подают десерт из запеченных абрикосов в меду и рикотты, я странно чувствую себя как дома.
«Это то, чего мне не хватало», — думаю я, чувствуя острую боль в груди. Это чуждо и знакомо одновременно.
Очень жаль, что мама никогда не позволит мне жить в кампусе. Она была так упряма, чтобы ее сестры не забрали меня. На самом деле, с начала учебы я даже не видела своих тетушек. Ни Леона, ни Ана никогда не приходили на мои занятия, чтобы проверить, как я. Я видела только Сестру Софи и Сестру Маргарет, но обе они относятся ко мне с каким-то тихим презрением. И они часто насмехаюсь над моей мамой, что сбивает с толку, зачем она их навещает. Может, они и не связаны с нами кровными узами, но они все еще часть одного ковена.
Думаю, она нуждается в них гораздо больше, чем они в ней.
Просто хочется узнать, для чего они ей на самом деле нужны.
Глава 13
Кэт
Когда ужин заканчивается, мой желудок полон, а на душе радостно от компании и разговоров, Крейн отправляется в общежитие факультета за припасами, а я иду проведать Подснежницу.
— Привет, дорогая, — говорю я своей кобыле, но сегодня она кажется особенно встревоженной. — Я знаю, мне жаль. Мы скоро уйдем, — говорю ей, проводя пальцами по ее шее.
— Ты все еще здесь.
Я подпрыгиваю от испуга и оборачиваюсь, увидев, что конюх держит фонарь и смотрит на меня.
— Да, — отвечаю я, пытаясь отдышаться. — Задержусь сегодня. Не беспокойся о ней. Я позже заберу ее.
— Тебе не следует быть здесь после наступления темноты, — категорично говорит мальчик. Он смотрит на меня не мигая, и его глаза кажутся особенно черными.
Я нервно сглатываю.
— Все в порядке. Я не буду одна.
— Здесь ты никогда не бываешь одна. Они больше не позволят тебе остаться одной.
Затем он поворачивается и уходит, растворяясь в ночи.
Я смотрю на Подснежницу, мое сердце бешено колотится.
— Боже. Наверное, у него был тяжелый день.
Я задаюсь вопросом, живет ли этот мальчик здесь. Кто его мать, если в кампусе не должно быть семей? Кто заботится о нем? Ковен?
— Кэт? — я слышу голос Крейна, доносящийся из темноты.
Целую свою лошадь в нос, а затем иду к огоньку, который приближается ко мне.
— Мимо тебя проходил маленький мальчик? — спрашиваю я его.