Локумтен
Шрифт:
— Ирений, — воскликнул он, — а золото?!
Кузнец, казалось, тоже вспомнил о нем только что. Он ухватил отца Николая за воротник.
— Где ты взял Арпонис? — спросил он.
— В малой кладовой.
— Веди нас туда!
— Там нет золота, — буркнул отец Николай.
Бросив на него косой взгляд, Лион сказал:
— Врет.
— Знаю, — кивнул Ирений. — Они тряслись над Арпонисом, словно он сокровище, и должны были сложить его вместе с золотом.
Лион еще раз глянул на отца Николая.
— Загадка разгадана, — сказал он, — это где-то здесь. По-моему, вон та
— Сатана! — прошептал монах в ужасе.
Эша прыснула. Ирений хмыкнул:
— Я много раз говорил, что ты пугаешь людей, когда делаешь это.
— Тогда пусть они лучше контролируют, куда смотрят их глаза, — отрезал Лион.
В кладовой, задвинув отца Николая в угол, он повел снятым по дороге со стены факелом.
— Ваши? — спросил Лион, указав на два отличающихся от всего прочего мешка.
— Наши! — Филь кинулся к ним и подцепил один, тяжелый как хвостовой молот, но сразу отпустил, едва не взвыв от боли в ужаленной Сотерисом руке. Ирений молча поднял его мешок и взвалил себе на плечо.
Второй поднял Лион. Не желая оставаться с пустыми руками, Филь взял третий, полегче первых двух, стоявший в ряд с дюжиной других, перевязанных одинаковым шнуром с восковой печатью. Не веря своим глазам, отец Николай ахнул:
— Это монастырское золото, вас за него предадут анафеме!
Ирений ответил невозмутимо:
— Если он так оценивает свое пребывание у вас, это его дело.
Монах спал с лица. До сей минуты он как будто был расположен дружелюбно, насколько возможно. Теперь же он глядел на них с неподдельной ненавистью.
— Если вы слуги ада, — с силой произнес отец Николай, — убирайтесь отсюда и да будут ваши потомки навеки прокляты! Если же вы дети ангелов...
Он сбился. Ненависть вдруг исчезла, вместо нее проглянуло молодое беззащитное лицо. Лишь черные глаза продолжали упрямо гореть на нем.
— Оставьте мне один Арпонис! — взмолился монах. — Оставьте хоть один жезл, зачем вам столько?!
Лион преградил ему дорогу и, закрывая дверь кладовой на засов, бросил:
— Еще чего захотел! Охраняй-ка лучше свои сокровища!
Монах отчаянно замолотил кулаками в дверь. Звук его ударов еще долго раздавался позади, пока не затих вдали.
Только выйдя на свежий воздух из пропахшего монахами здания, Филь понял, как там воняло.
— А теперь вперед по стеночке к воротам, уверенно и молча, — выглядывая за угол, прошептал Лион. — И не вздумайте бояться животных, я им сейчас добавлю!
У него сделалось такое лицо, словно он никак не мог что-то припомнить. Гам во дворе усилился. Сразу за этим Лион нырнул за угол и твердой походкой направился вдоль стены по двору, освещенному множеством факелов в руках остервенелой челяди. Что там творилось, было сложно описать словами. Собаки хватали за ноги людей и лошадей, те отпинывались от собак. Блеяли овцы, чьи копыта разъезжались на скользкой брусчатке. Какой-нибудь конь время от времени вставал на дыбы и все в ужасе шарахались от него, еще увеличивая хаос.
Благополучно достигнув ворот, которые оказались приоткрыты, но ни одно животное в них почему-то не выбегало, Лион жестом поторопил следовавших за ним Филя, Эшу и Ирения. Перед тем, как последний заботливо
прикрыл ворота, в дальнем конце двора показалась необъятная фигура отца Доминика. Складки его рясы разметались по воздуху. Он размахивал дубинкой и исступленно орал:— Молитеся, братья, настал последний день! Разверзлись волчьи пасти под вашими ногами, жена премерзкая ступила на святую землю, горе нам, горе!
На него не обратили большого внимания, у остальных тут хватало своих забот. Влетев с разгону в самую свалку, отец Доминик получил копытом по тучному заду и растянулся на земле. «Может, хоть теперь сменит подштанники!» — ехидно подумал Филь.
Эша стремительно освободилась от своего просторного плаща, оказавшись — вот сюрприз — в привычных штанах и рубахе. Лион торопливо проговорил:
— А теперь живенько побежали… Нам вон до того лесочка!
Беглецы скатились с холма, на котором возвышалась обитель, и припустили к ближайшей дубраве. Лион пропыхтел на бегу:
— Они сейчас очнутся, мои таланты в этой области довольно ограничены!
И точно, гам в обители утих, а следом ночную тишину разорвали крики погони.
Вбежав в просторный дубовый лес, они почти сразу наткнулись на привязанных там трех лошадей. Поспешно разместив на них поклажу, Ирений сгреб повод двух из них, Эша взяла под уздцы третью. Филь бросил свой мешок на землю, растирая правую руку, которая выбрала именно это время, чтобы разболеться.
Лион склонился над раковиной.
— Куда, в Хальмстем? — спросил он Эшу. — Или…
— Ой, только не надо изображать из себя всемогущего! — воскликнула она. — Дальше Периметра всё равно не откроешь!
Раковина в ладонях Лиона слабо засветилась.
— Могу к самому Периметру, — сказал он. — Хотя, Ирений, ты же теперь снова живешь в Бассане?
Раковина засветилась сильней. Завороженный ее светом, кузнец пробормотал:
— Мне надо в Кейплиг, я обещал Арии вернуть их к ее порогу. Иначе она бы их не отпустила.
Эша звонко рассмеялась:
— Если бы ты только слышал те кары, которые в противном случае она сдержанно обещала обрушить на его голову!
— Да? — произнес Лион с легкой улыбкой. — Значит, она нисколько не изменилась.
Его лицо залил призрачный свет, и он выпустил раковину из рук. Она воткнулась в землю, оставшись стоять и покачиваясь, как детский волчок. Из нее в небо вонзился луч, развернувшись во Врата. За ними была та же ночь и лес, только хвойный, качающий кронами на краю дороги.
Ирений с двумя лошадьми первый прошел во Врата, за ним туда шагнула Эша с другой лошадью. Филь поднял свой мешок с земли, когда заметил в ближайших кустах что-то блескучее. Так мог блестеть нож или хорошо заточенный наконечник стрелы. Кто-то из монахов всё-таки успел добежать до них.
Это была стрела — ее кончик приподнялся и нацелился в спину сердара. Не имея времени предупредить, мальчик вздернул набитый монетами мешок и выбросил его перед собой на вытянутых руках. Стрела, звякнув, застряла среди монет. Увидев, что обнаружен, монах бросился наутек.