Чтение онлайн

Сияющий, окруженный изумрудным ореолом шар медленно плыл навстречу.

Конечно, это не было солнце — линия горизонта едва заметно обозначалась вдали. «Шаровая молния?» — обожгла догадка. Да, это было вероятней всего. По моим предположениям, светящийся шар имел чуть меньше полуметра в диаметре. Впрочем, я мог ошибаться.

Странный шорох у ног заставил перевести взгляд вниз. Тонкий, черный живой ручеек струился по песку рядом с подошвами моих сапог — то сплошной массой двигались насекомые. Я включил фонарь и разглядел будто облитых глянцем крупных муравьев и термитов. Этот живой поток устремился туда, куда падал бледный отсвет от парящего невысоко над землей шара. Ни о чем подобном не приходилось

мне слышать прежде, хотя я провел в пустыне не один год.

Перешагнув через ручей из насекомых, не думая о возможной опасности, я направился к шару. Уже подойдя совсем близко, когда нас разделяло не больше двадцати-двадцати пяти метров, я заметил, что насекомые сбились под светящейся сферой в огромную плотную кучу. Она становилась все больше, словно этот живой, копошащийся ком хотел добраться до шара.

Неожиданный всплеск зеленоватого огня заставил меня зажмуриться. Шар словно взорвался, расплеснулся ослепительным пламенем. Но при этом не было слышно ни звука.

Когда я вновь обрел способность видеть, то обнаружил, что холм из насекомых исчез. Куда-то пропал и сам шар. Стояла холодная и безветренная пустынная ночь, ничто не напоминало о только что увиденном мною фантастическом зрелище.

Еще некоторое время я бесцельно топтался на месте, тщетно вглядываясь в темноту. Потом вернулся в палатку, где, ни о чем не подозревая, спокойно спали товарищи.

На рассвете, когда я вышел оттуда, то сразу увидел шагах в пятнадцати серебристый небольшой шар, лежащий у основания бархана. Меня поразило, что шар на ощупь теплый, хотя лежит на холодном песке, и удивительно легок. Находка и все события минувшей ночи казались мне настолько странными, что я решил никому из членов экспедиции о них не рассказывать, но сразу же по возвращении посоветоваться с опытными специалистами».

— Такова краткая предыстория нашего ореха Кракатук, — сказал Гордеев, забирая у Чумакова листки. Академик встал, не спеша прошелся по кабинету. Остановившись у широкого окна, некоторое время молча наблюдал, как носятся чайки над излучиной реки, в которой плавились ослепительные солнечные блики.

— Теперь же, — продолжал раздумчиво, — мы знаем о нем чуть больше и все же удручающе мало. Ну как, — вице-президент живо обернулся к Чумакову, — не раздумали вплотную заняться загадкой ореха Кракатук?

— Нет, конечно, — вырвалось у того. — Хотя…

— Хотя и не совсем понимаете, почему выбор пал именно на вас, — закончил за него Гордеев. — Что ж, скромность украшает. Должен признаться, Алексей Иванович, что решающим фактором оказалась, во-первых, ваша молодость. Да-да, из всех перспективных, подающих надежды биофизиков вы самый молодой, а для эксперимента с орехом Кракатук требуется человек с хорошим здоровьем и крепкими нервами. А во-вторых, ваша диссертация посвящена насекомым. Это тоже сыграло свою роль. Учтите, Чумаков, я насчет ваших здоровья и нервов не зря говорю. Вам предстоит участие в очень рискованном эксперименте. Более рискованном, чем полет в космос. Предстоит заглянуть внутрь ореха Кракатук. Возможные последствия здесь просто непредсказуемы.

— Я сказал, что согласен, — перебил Чумаков. — Но не совсем представляю характер эксперимента.

— Все в свое время, — проговорил Гордеев. — Предупредите семью, знакомых, что отправляетесь в длительную научную экспедицию. Можете сами придумать куда. Несколько недель вы проведете в Центре космической подготовки, — он кивнул в сторону Громеко. — Трудно сказать, насколько необходима такая подготовка, но медики настаивают.

— Если она для эксперимента не пригодится, мы Чумакова в отряд зачислим, — сказал, улыбаясь, Громеко. — Биофизики и в космосе нужны.

— Пусть он на Земле доказывает, на что способен, — ввернул Мезенцев. — Докажете, Алеша?

— Постарается, —

ответил за Чумакова Гордеев. — Хватит с него вопросов, Павел Игнатьевич, и так человеку не по себе. В общем, ступайте, Алексей, обдумайте все как следует, до конца недели у вас еще есть время. Потом, если не раздумаете, поступите в распоряжение Александра Александровича. Ну и, сами понимаете, о нашем разговоре никому ни слова. А пока вы будете проходить подготовку, мы постараемся еще немного прощупать загадочный шар, хотя… — он вздохнул, — это действительно трудный орешек. — И вице-президент протянул Чумакову руку, давая понять, что разговор окончен.

Думая о необычной этой беседе, Алексей ощущал, как тревожный холодок обливает сердце.

Рассказ Мезенцева, вся история этого невесть откуда взявшегося ореха Кракатук — сплошная загадка. Сможет ли он найти к ней ключ? Что же такое на самом деле представляет собой этот непостижимый шар?

Сюрпризы зеркальной камеры. Чумаков меняет настроение. Орхидея всплывает из глубины

— Этот тренажер мы называем зеркальной камерой, — сказал Громеко, подводя меня к массивному, выступающему в стене округлому люку. Он привычно набрал код на небольшом табло, что-то едва слышно щелкнуло; Громеко, с усилием потянув люк на себя, открыл вход в камеру с металлическими стенами весьма внушительной толщины.

— Новейшая аппаратура, — с гордостью произнес он, — знали бы вы, Алексей, сколько блестящих специалистов участвовали в создании «зеркалки» — инженеров, медиков, химиков, психологов… Как много принципиально новых задач пришлось им решать. Такие тренажеры нам ох как будут нужны, когда наступит пора дальних межпланетных перелетов. Пока же мы камерой практически не пользуемся. Разве что в особых случаях, когда ученые просят поэкспериментировать.

Я оглядел небольшую, примерно три на два метра камеру и, честно говоря, не понял, чем так восторгается Громеко. Внутри — однообразный тусклый блеск тщательно отшлифованного сизоватого металла, в люке — обычный иллюминатор из многослойного стекла. Посреди камеры — очень высокое кресло из кожи и множества гнутых хромированных труб. Сверху над ним нависало нечто вроде огромного блестящего абажура в виде металлической полусферы, усеянной разной величины отверстиями и обвитой разноцветными проводами. Эта штуковина чем-то смахивала на обыкновенный электрический фен.

— А почему вы ее называете зеркальной? — спросил я, оглядываясь. — Где-то здесь действительно есть зеркала?

— Посидишь в этом кресле — поймешь, — усмехнувшись, ответил Громеко. Он протянул руку и нажал какую-то кнопку с внешней стороны камеры. Буквально через несколько секунд, словно из воздуха, в камере появилось несколько молчаливых, деловитых очкастых людей в белых халатах. Они обступили кресло, завозились у него, подсоединяя какие-то приборы. Я залюбовался их четкими сноровистыми движениями.

За дни, проведенные в хозяйстве Громеко, я уже привык к явлению этих белоснежных научно-технических духов, которое обычно предшествовало очередному испытанию. Чего они только со мной не проделывали! Вертели на специальных установках в немыслимых плоскостях, заставляли плавать и нырять в каких-то герметичных бассейнах, их внимательные глаза наблюдали за моим лицом через смотровые окуляры.

По правде сказать, все это начинало мне уже действовать на нервы. Я чувствовал себя здоровым, находился, по общему мнению, в прекрасной спортивной форме, а между тем мучитель мой Громеко с неистощимой выдумкой продолжал изобретать с благословения медиков все новые и новые пытки. И самое обидное, что за все это время мне не сообщили ничего существенного о предстоящем эксперименте с орехом Кракатук.