Лемминг Белого Склона
Шрифт:
Дорога чайки
Сага о Хагене, сыне Альвара
Перевод с языка Скельде, примечания, комментарии и эпиграфы - Виталий Кривонос
По
Артуро Перес-Реверте. "Осада"
На небе только и разговоров, что о море да о закате...
Х/ф. "Достучаться до небес"
Ходить по морю необходимо; жить не обязательно.
Латинская поговорка
Часть 1
Лемминг Белого Склона
Взмах весла, ветер
И брызги холодных волн.
Слёзы на щеках.
Мацую Басё
Зимовка на хуторе Лисья Нора
Был уже поздний вечер, когда в усадьбу Рэфсхолль пришёл гость.
Первым делом залаяли собаки. Сторвальд узнал резкий, напористый голос Лисички, затем - глухое ворчание Чёрного и заливистую брехню молодняка. Усмехнулся в усы: по весне будет славная охота! Но лай оборвался вмиг, как обрывается нить в руках пряхи. Сторвальд не успел насторожиться - раздался стук.
Стук сердца в костяной тесноте груди.
– Это не дикий зверь, - донеслось из тёмного угла за очагом, - но и не человек.
Астрид, мать Сторвальда, беззубая старуха, нечасто подавала голос. Но когда говорила - ошибалась редко.
На пороге заднего покоя молча возникла Герда дочь Люнгви, супруга Сторвальда, молодая лицом, но уже почти полностью седая. В широком шерстяном подоле заворочался сосунок Флоси, сын Эрика и его жены Соль Веснушки, внук Сторвальда бонда.
Стук повторился - негромко, но настойчиво.
Трое сыновей хозяина - крепкие бородатые
парни, все в отца - стали по обе стороны от двери, поудобней перехватив топоры и ножи.– Отворить?
– Эрик, первенец и гордость, наклонил рогатину.
– Поглядим, кто пришёл в такую пору, - кивнул Сторвальд.
И вышел к двери - безоружный, бесстрастный.
Эрик открыл, наставил остриё во тьму...
– Славно же встречают путника в этом доме!
– насмешливый хриплый голос ворвался в усадьбу с порывом леденящего ветра, бросил лёгкое презрение горстью снежинок в лицо.
– Кто из живых может странствовать в этих краях в канун Йолля?
– отразил выпад хозяин.
– Выйди на свет и назовись, чужеземец! Эрик, убери своё полено.
Эрик отступил - отцу виднее - но оружия не выпустил.
Скрипнул снег. Странник ступил на порог.
– Можете звать меня Гест сын Мовара.
Человек шёл на лыжах. И, похоже, из самого Нибельхейма, туманного Края Мёртвых. Облепленный белой наморозью, заиндевелый, сжимал он окоченевшими пальцами лыжные палки. Из-за спины виднелся горб: это намело снег на сумку за плечами. Бледное, цвета сыворотки лицо, перечёркнутое шрамом и суровое, синие губы, усы и щетина сверкали инеем. Верно, устал и замёрз как собака, но на ногах держался твёрдо.
Однако более всего Сторвальда встревожил взгляд пришельца. Тёмный, холодный, глубокий. Серо-зелёные глаза не моргали, не щурились на свет, не улыбались, в отличие от губ - тянули в морскую пучину, в промозглую бездну, где нет ни света, ни надежды.
Но - это был гость.
Никто не скажет, что в Лисьей Норе не приветят странника!
– Что же, - Сторвальд с улыбкой сделал приглашающий жест, - входи, Гест Моварсон, и располагайся со всеми удобствами.
– Гость, сын Чайки!
– насмешливо бросил Эрик.
– Будь я проклят, если такого твоё настоящее имя! Надобно думать, не один охотник идёт по следу этого волка!
– Не по нраву мне твои слова!
– резко бросил Сторвальд.
А странник рассмеялся.
– Никто не идёт по моему следу, сын добрых родителей, - сказал он, - а тех псов и охотников, что шли, давно уже привечают предки. Но я хотел бы знать, - обратился к хозяину, - могу ли задержаться здесь до конца праздника Йолль?
– Дивлюсь я твоим словам!
– развёл руками Сторвальд.
– Думается мне, больше проку тебе остаться в Рэфсхолле до самой весны.
Гест вновь рассмеялся, теперь - грустно:
– Благодарствую, добрый хозяин. Однако нет на то моей воли. Весной мне следует быть уже в Равенсфьорде.
Скафтар Сторвальдсон, второй сын бонда, присвистнул:
– То неблизкий путь!
– Чайка летит быстро, - проскрипела из угла Астрид старуха, - коль ветер - встречный.
Все слышали, как снег скрипнул на зубах пришельца.
– Не стой в сенях, гость, - обратился хозяин к путнику, - проходи да садись, где пожелаешь. Эй, Скегин, - обернулся к третьему сыну, почти юнцу, - сходи за дровами, баню истопи. Герда, растолкай Соль - пусть сама нянчит, и разогрей бобы: думается, сын Мовара не откажется поужинать. А ты, Скафтар, не стой как камень на кургане, принеси пива. Или ты выпил бы чего покрепче, Гест?
– Не надобно так хлопотать, добрые хозяева, - проговорил гость, снимая и отряхивая плащ - совсем ветхий и дырявый, как отметил Сторвальд, - пусть бы спала себе ваша Соль, ибо всякий скажет, что молодой матери надобен покой. Но ещё сказано: "сильно торопится сесть у огня, кто пришёл издалёка, и колени замёрзли".
С этими словами Гест взял протянутый Скегином чурбачок и примостился на нём у самого камина, протянув руки прямо в огонь. Герда передала младенца Эрику, приняла плащ и котомку странника и повесила сушиться. Гест потёр руки, провёл по лицу, стирая иней и усталость, и обернулся к хозяевам с блаженной полуулыбкой: