Шрифт:
Максим Павлецкий
Легенда о Багуле.
Цикл первый: Степи в огне. Книга первая. Крещеный тайгой.
Глава I.
Холодные снежные вьюги встречали забайкальский сентябрь 2028 года. Уже вовсю замело округу снегом, покрывая белокурым одеялом Приграничные степи. Еще казалось совсем недавно стоял жуткий августовский летний зной, чередующийся с проливными дождями, как спустя три недели выпала первая порошка, а за ней полетели хлопья, закрывая собой бурую землю степей. Еще совсем недавно чабаны спокойно пасли баран, как уже сегодня кудрявые блеющие с завитыми рогами животные, под четким надзором бурята пастуха, добываю себе пищу из-под снега, выковыривая травинки.
Агинская степь раскинулась широким хватом невидимой мозолистой руки, словно разбросав кругом белые шапочки кипы, носимые иудеями, создав великолепное чувство необъятного простора и духа свободы, которые так любили местные жители. Война, обрушившаяся где-то далеко на западе, словно и не побывала тут, в Агинских степях, а лишь заглянула в гости к крупным городам края, уничтожая их до основания, но относительно пощадив село. Хотя краевому центру досталось прилично, из почти трехсот тысяч человек столицы в живых осталось не более пяти тысяч выживших,
Но не только в тайге окруженные со всех сторон лесом жили забайкальцы. Тут в Агинских степях коренные народы бурятских родов, побросав оседлое жилье, боясь, что не сегодня так завтра в твой дом придет беда с неба, и уже ничто спасет тебя. Старые люди, чьи предки веками жили кочевой жизнью, пася свой скот в степи, так же вернулись к истокам, гоняя по полям отары баран и табуны лошадей. В степи действительно можно рождаться, спокойно жить, укрывшись от бомб и от людей, и со спокойствием умирать на пустынной земле, ничего не боясь. Но и в Большую Степь Агинского пришла беда, неся за собой нечисть и грязь, которую трудно описать простому человеку, наводившийся страх в коренных жителей Забайкалья. Сейчас, еще спокойно ни о чем не подозревая чабан, словно слезая с коня самого Угэдэя, все так же мирно принялся ставить юрту, готовить обед на огне и ждать спокойного дня.
Поздняков Андрей Игоревич взирал на все великолепие припорошенные опустошенные сопки степи, широко расставив ноги и посасывал дефицитную для тех годов, еще фабричного производства и замечательного качества сигарету. И хотя сельские мужики и выращивали дикорастущий табак монгольского сорта, который курила львиная доля населения края, Андрей Игоревич покуривал высоко ценимые сигареты не потому что они были трофейными и найдены в кармане убитого в практически полном количестве. А потому, что он мог себе позволить попыхивать таким золотом, стоя посреди Агинских степей, наблюдая за окрестностями и из интереса смотрел, как чабан поставил к тому моменту юрту, зажег огонь, чему свидетельствовал дым, выходивший из отверстия на крыше и начал готовить бухлер. Последнего Андрей Игоревич не видел, к сожалению своего желудка, кормившегося одними быстро разогреваемыми полуфабрикатами сухих пайков и тушеным мясом. Хотя продуктов и вообще провизии в целом в палатке оставалось еще на неделю с небольшим, человек не военный, не познавший на своем опыте суровой романтики армейской жизни, давно бы уже завыл от однообразия пищи и ушел в деревню рубить головы курам, лишая единственного хозяйства бедных крестьян.
Андрей Игоревич, докурив сигарету, все же пошел выполнять то, ради чего он вышел из палатки, а именно кормить ездовых собак объедками завтрака, жирно притравливая корм тушеной говядиной. Дюжина хаски тут же бросилась опустошать ящик из-под снарядов, приспособленный под собачью кормушку, и вылизывая до грязной пропитки древесины, бодро виляя хвостом принялась ласкаться у ног хозяина и запрыгивать ему на грудь передними лапами, высунув из довольной морды язык.
– Так все прекращайте, - все же Андрей Игоревич немного поигрался как ребенок, но вскоре его терпению пришел конец, и он принялся расписывать тех, кого он приручил, специально целясь обшарпанным носком берца псам в под брюхо. Те жалобно повизгивая, слегка поджав хвосты, грустно и боязно озирались на внезапно изменившегося человека, повадки которого были не всегда понятны зверю. То он веселый, пахнущий резким, но потом приятным расслабляющим запахом, мог практически пол дня проваляться в снегу, играя как ненасытное дитя с собаками. То он сухо и без лишнего ребячества вываливал кастрюлю отходов, а потом дышал горьким противным воздухом, даже не погладив. Все же странный был этот человек, хоть и щедро кормивший, думалось вожакам упряжек.
Накормив собак и удовлетворившись их ленивым, посапывающим видом и развалившимися своими тушами на снегу, Андрей Игоревич принялся проверять вязки ездовых, вбитые кольями в землю, заменил одну веревку у пытающегося освободиться прошлой ночью пса и начал еще раз перекладывать пожитки в санях, а вернее сказать все то, что могло пригодиться в сегодняшней безжалостной зимней степи. Сопки словно белым пухом облаков укрылись за предыдущую неделю пути.
Расчехлив бинокль и сверяясь с картой и компасом, Андрей Игоревич, сделав какие-то пометки корявым почерком в тетради, все из того же любопытства стал наблюдать через увеличивающий фокус зрения прибор, за спокойной жизнь кочевого человека, живущего в степи. Чабан расхаживал в верблюжьем одеянии, ловко растопырив ноги, обутые в ичиги, напоил двумя ведрами талой воды коня и принялся кормить собаку. Здоровенная овчарка банхар, с расстояния в километр от места дислокации палатки, до поставленной юрты, в половину роста лошади, напоминал Андрею Игоревичу медвежонка. Бывший слесарь по специальности и собаковед по призванию, военный человек по роду деятельности с тоской наблюдая за повадками этой монгольской породы, четвероного друга коренного жителя Забайкалья, грустными глазами посмотрел на ленивых и довольных своей жизнью хаски. Харкнув в снег военный поправил белого цвета балаклаву, свернутого на макушке в простую шапку и вернулся в палатку.
–
Говорил же, что сегодня юрту поставит, - снимая берцы и массирующим движениями принявшись разминать затекшие ноги по причине неудобной обуви, сказал Андрей Игоревич, обращаясь к молчавшему у буржуйки истопнику, - К нему еще утром сыновья приезжали, на верблюдах, юрту привезли, да так по мелочи. Так что гоните товарищ майор косяк.– В Большом Городе отдам, с собой нету, - отозвался на проспоривший долг Сергей Олегович, старше капитана всего на год, который уже принялся раздеваться до трусов и оккупировав умывальник из пятилитровой бутылки и гвоздя с затычкой, занялся дезинфекцией тела, путем обработки того хозяйственным мылом. Начисто смыв с себя радиационную пыль (хотя уровень фона и не превышал допустимой нормы в 0,3 микрозиверта, что соответствует 30 микрорентгенам в час, то есть допустимому уровню облучения радиацией снега), Андрей Игоревич, насухо вытиравшись вафельным полотенцем, все так же в трусах и майке с камуфляжным рисунком, занялся мытьем посуды в мыльной воде, в которую он заблаговременно настругал стружку обмылка. Выскоблив начисто присохшую грязь и остатки еды, Андрей Игоревич, еще раз тщательно вымыл руки, но на этот раз уже дегтярным мылом и принялся скоблить щетину бритвенным станком со сменными лезвиями, перед чем обильно распаривал лицо горячей водой и покрыл пеной.
– Когда выходим?
– приводя в порядок растительность на скулах спросил Андрей Игоревич у своего начальника, доламывающего на тот момент здоровенный ящик из-под ракеты реактивного типа залпового огня "Град". Открыв дверцу самодельной печи буржуйки, от которой так и пылало жаром, по причине которого оба офицера без всякого стеснения щеголяли в одних трусах и резиновых армейского образца шлепках на босу ногу, Сергей Олегович забросил в огонь топки несколько чурбаков с гвоздями.
– Брейся пока, потом оружие прочисти, и можешь спать, сегодня ночью выступаем.
– сказал майор своему практически одногодке капитану и продолжил, - Только когда спать будешь, сильно не усердствуй, когда о бабах думаешь. Раздражает.
Облученный приличной дозой радиации в районе седого иголками леса пушистых елей и сосен, очаровательного места Северной Тайги, Сергей Олегович, мало того, что, надышавшись пропитанным стронцием - 90 и цезием - 137 воздухом, у которых период полураспада примерно одинаков, получил рак легких и до рвоты не выносил, когда рядом находится табачный дым. Обильно пропитанный химией, майор к тому же лишился мужской силы, заработав импотенцию и став бесполезным для женского внимания.
Расстелив на ящике-столе, перевернутым дном кверху, чисто выстиранную простынь Андрей Игоревич принялся поочередно, аккуратно и без лишней спешки стал разбирать свой АК-74м. Разобрав его практически до основания, чистоплотный Андрей Игоревич прочистил каждое отверстие специальными щетками в пенале, куда только мог добраться, вычищая грязь на стол. Протерев более грубые органы автомата, он принялся смазывать каждую задействованную при стрельбе деталь специальной жидкой ружейной смазкой, периодически проверяя на жесткость и мягкость хода бойка, взаимодействий спускового курка и пружины, а также прочих частей оружия. Удовлетворенный улучшенной версией своего трофейного АК-74м, Андрей Игоревич взялся за сборку автомата в обратном порядке, нацепив на него обвесы из прицела ПСО-1, подствольного гранатомета ГП-25 и глушителя ПБС на дуло. Еще больше радуясь проделанной работой и довольный собой Андрей Игоревич, не торопясь, но все же быстро собрался на выход, выйдя проверять лающих собак, а заодно покурить после кропотливой работы. В метрах десяти от палатки стоял на задних лапах толстенький и пухлый в суслик монгольских степей. Андрей Игоревич, сидя на корточках, все так же в одних трусах, но с накинутой на плечи белоснежной верней части комбинезона, с погоном на груди и замазанными белой краской звездами, наблюдал за до боли милым созданием. Сделав тяжелый вздох Андрей Игоревич докурил окурок и зайдя, подошел к собранному автомату, снял с предохранителя, передернул затвор, загнав тем самым патрон в патронник, вышел и стал высматривать в прицел свою жертву. Присев на колено, оперяясь ногой в снег, со слегка подрагивающей мышцами раненной в предплечье руки, обмотанной эластичным бинтом, Андрей Игоревич, прижав приклад оружия, выстрелил глухим хлопком, скорее напоминающий скрежет, наповал повалил зверька, находившегося уже в пятидесяти метрах от стояния.
Зайдя в палатку, он положил тарбагана в чистую кастрюлю, за чем внимательно проследил наблюдающий Сергей Олегович.
– Вот не можешь ты без этого, - бурчал майор, принявшись аккуратно разделывать, больше напоминающего перекормленного зайца, зверька, ловко орудуя армейским ножом с широким лезвием. Распотрошив тарбагана и выбросив потроха и голову в отдельную кастрюлю для отходов, Сергей Олегович стал беззаботно снимать шкуру, из которой он позже намеривался сделать чехлы для своей и капитанской фляги. Когда Сергей Олегович закончил с разделкой тушки, Андрей Игоревич вынес потроха собакам, как всегда довольным всем и вся, вернулся в который раз за утро в палатку и продолжил разбор и чистку поистине произведения концерна Калашникова, принадлежавшего майору. Самозарядный карабин "Сайга" МК-107/АК-15 с планкой типа Пикатини, для установки лежавшего рядом коллиматорного прицела и облегченное такой же новой разработки цевье, с установленной эргономической рукоятью, а также телескопический приклад с регулируемыми длиной и высотой, для Андрея Игоревича являлся настоящим сокровищем, мечтающего сходить, когда ни будь на большего зверя в Северную Тайгу или Восточную Даурию. Окончив разбор и прочистку с последовавшей далее тщательной промазкой "Сайги", а также сбора карабина, Андрей Игоревич изволил почивать на раскладной кровати, дочитывая предпоследнюю главу Книги Пяти колец в оригинале (на японском) и засунул крепким сном бойца.
Сергей Олегович, уже промыв основательно окровавленное мясо, приступил к разрубам костей, хребта и ребер, после чего стал укладывать куски мяса комком в ведро с теплой водой, тем самым стал отмачивать его. По окончанию разделки, майор пришел к наведению порядка в помещении, гуляя с веником по деревянному настилу. Закончив уборку, Сергей Олегович еще раз проверил смазку и ходьбу затворов оружия, и недолго думая, принялся прочищать свой табельный "Glock-17" с установленным 2ПС и ЛЦУ "Клещ мини". Покончив со своим пистолетом, майор принялся за пистолет капитана, а именно ОЦ-27 "Бердыш" с установленным глушителем. Вздохнув, Сергей Олегович окинул взором, наведенный в расположении группы разведчиков порядок, разместившихся в двуместной брезентовой палатке, с самодельной печки буржуйки, сделанной из ржавой бочки, поставленной на выполненные в роли поддувала под дном продырявленной печи, жаростойкие белые кирпичи. Чистота стояла в расположении.