Чтение онлайн

Мы успели всё, и отправить телеграмму, и даже на прием всё-таки попасть. Достаточно мне было намекнуть Алексею, о том, что у него в команде всё же есть два человека, что были на Северном полюсе, как он сам приказал нам сопровождать его везде, куда он пойдёт. Так мы и попали в компанию «достойных людей». Арсений был счастлив, его план работал, а вот я… Я тупо напился!

Следующим утром, маясь от похмелья, я снова вышел в город. У телеграфа было шумно: моряки, агенты, газетчики. Я отстоял длинную очереди и получил ответную депеши из Петербурга: «Вега» вышла в море через два дня после нашего отплытия!

Я читал телеграмму снова и снова, пока буквы

не начали плясать перед глазами. «Вега вышла в море через два дня после вашего отплытия». Сухие слова, но за ними скрывалось куда больше. Это значило, что Корнеев с парнями действует по плану, и он вышел раньше норвежского «Фрама» на несколько дней. Наверняка Егор узнает о «гонке» в ближайшем же порту, где «Вега» будет грузится углём. По планам это Лондон, в датские воды он не пойдёт. Я знаю Корнеева, эта новость только подстегнет его, они прибавят ход и сократят стоянки, тем более, что про «Вегу» никто не знает. Никто не думает, что русские отправили две экспедиции параллельно друг другу, все будут ориентироваться на «Полярную звезду», отслеживая её путь. Корнеев должен успеть занять Китовую бухту раньше Нансена!

Я почувствовал, как похмельная тяжесть в голове сменяется холодной ясностью. Если раньше я злился на глупость и неорганизованность нашей затеи, то теперь во мне проснулась злость другого рода — спортивная, что ли. Мы не имеем права проиграть! Пусть у нас князь-пижон, пусть вместо провизии в трюме шампанское и трюфели, но мы обязаны вырваться вперёд.

— Видели газету мистер Волков? — За спиной раздался знакомый голос.

Я обернулся, передо мной стоял один из помощников капитана яхты, который очевидно тоже пришел на телеграф то ли по служебным, то ли по личным делам.

— Видел, — кивнул я мрачно. — Все уже видели. Только вот не уверен, что до князя это дойдёт.

Помощник капитана звонко рассмеялся.

— До князя дойдёт только то, что король Дании угостит его марочным коньяком. Но нам повезло, Зинаида Лейхтенберг вчера поссорилась с кем-то из его датских родственников.

— Ну и дура — Вздохнул я, поражаясь тому, что даже здесь, все говорят только о проклятой Зинке — А нам-то что до этого?

— Ну как сказать… — Помощник капитана заговорщики мне подмигнул — В общем мы выходим в Лондон завтра утром!

На вторую ночь после выхода из Копенгагена ветер начал усиливаться. Сначала лёгкая зыбь, потом крутые, тяжелые волны. К утру яхту бросало, словно щепку — паровые машины ревели, трубы выбрасывали дым и пар, а снасти гудели, натянутые до предела.

С палубы срывались ящики и бочки, вода через каждые пять минут накатывала через борта, смывая всё, что плохо закрепили. Матросы, привязавшись концами, ползли от кормы к носу, проверяли крепления шлюпок и люков. Их голоса терялись в завываниях ветра.

В кают-компании же царил иной хаос. Вчерашние весельчаки, ещё недавно пившие за славу России, теперь валялись по углам, бледные, с зелёными лицами. Шампанское и рябчики вышли боком: каждый второй стонал, обнимая ночной горшок. Один из приближенных не выдержал и прямо на мраморный пол «кают-компании» изрыгнул остатки вчерашнего ужина.

Князь тоже чувствовал себя плохо, но пытался держаться — приказывал камердинеру подавать вино и холодные полотенца, будто это могло унять качку. Он ворчал, что качает «слишком сильно» и требовал, чтобы капитан «срочно сделал что-нибудь». Но что мог сделать капитан? Шторм набирал обороты.

Наша каюта находилась в носовой части корабля, и

находится в ней было практически невозможно. Корабль врезался носом в волну, поднимался на гребне, и падал в пучину, да ещё и бортовая качка была такая, что попросту выбрасывала нас из постелей. В кают-компании, среди блюющей богемы тоже не хотелось находиться, так что я вместе с Арсением поднялся на палубу. Во-первых, если яхта пойдет на дно, мне не хотелось оказаться запертым в каюте, а во-вторых на свежем воздухе, пусть и под шквальным ветром, дышать и переносить качку было гораздо легче, чем в душных недрах корабля.

На палубе была настоящая работа. Боцман хриплым голосом орал команды, матросы с синяками и ссадинами от постоянных падений тянули снасти, а каждый порыв ветра грозил сорвать их в бушующее море. Мы с другом взялись помогать — держали фонарь, когда носовую вахту накрыла волна, потом помогали подтянуть шкоты. Руки сводило от холода и мокрых канатов, но хоть было ощущение, что мы нужны и что-то делаем для своего спасения.

— Ну что, Сидор, — крикнул Арсений, перекрывая рев шторма, — вот она, настоящая экспедиция! А эти засранцы думали, что в рай попали? В Лондоне желающих продолжить путешествие поубавиться, зуб даю!

Я лишь усмехнулся, вытирая солёные брызги с лица.

К утру ветер начал стихать. На рассвете яхта предстала в жалком виде: палуба залита водой, одна шлюпка сорвана и разбита, часть украшений смыло в море. Но команда пока держалась, потерь среди экипажа не было,. Никого не смыло за борт, никто серьёзно не пострадал. Настоящие моряки в сложных и опасных условиях шторма не растерялись, а вот «достойные люди» выглядели так, будто действительно уже готовы бежать на берег и больше никогда не видеть океан.

Для меня же шторм стал откровением. По сравнению с моей «Вегой» императорская яхта казалась непотопляемой, надежной как скала, но на деле она едва не утонула! Её бросало по волнам как щепку, и измотанная команда едва смогла справиться с управлением, чтобы удержать яхту носом к волне. Вот он — первый экзамен, и мы его еле сдали. А впереди ещё тысячи миль и льды, которые не простят ошибок.

На третий день море стало спокойнее, и в сером утреннем тумане показались первые парусные силуэты — встречные суда, шедшие к Балтике. По мере того как мы продвигались дальше, движение становилось оживлённее: пароходы, угольщики, рыбацкие шхуны. На горизонте показались очертания английского берега — низкие скалистые утёсы, тянущиеся вдоль линии моря. Чем ближе мы подходили, тем гуще становилось оживление на воде. Вход в Темзу напоминал огромный водный перекрёсток: тут и громады торговых пароходов, и дымные угольные баржи, и стремительные почтовые пароходы, маневрировавшие среди множества мелких судов. Капитан вел яхту осторожно, полагаясь на лоцмана, поднявшегося к нам с маленькой лодки.

Когда мы вошли в русло реки, город начал раскрываться постепенно, словно огромная декорация. Сначала фабричные трубы и доки, гул лебёдок и стук цепей. Затем — ряды складов из красного кирпича, бесконечные пристани, забитые товарами со всего света. На рейде стояли корабли с Явы, из Индии, Америки, даже из Китая — на мачтах развевались флаги десятков стран.

Наконец, в утреннем тумане, пропитанном запахом угля и смолы, проступили шпили церквей и громада Вестминстерского дворца. Колокол Биг-Бена пробил девять раз, его гул растёкся по реке, и все на палубе, даже самые измученные качкой, подняли головы, словно только теперь осознали, что мы действительно прибыли в Лондон.