Ларь
Шрифт:
Впрочем, упали и мы с Юнией. Казалось, будто мышцы одеревенели, хотя я видел, что каменная корка медленно осыпается. Наверное, после применения кощеевского заклинания должно было пройти время. Единственное, я все не отпускал ключ, с которым, казалось, сросся воедино. Тугарин меж тем вытащил со Слова какой-то старый топор с массивным обухом и отрубил личу сначала одну руку, потом другую, а следом и голову.
Это вышло так буднично и быстро, что я даже оцепенел. И не от каменной крошки. Лич, который пережил десятки рубежников, оказался четвертован как-то обыденно и просто. Хотя, может, все дело именно в той атаке на грифониху, после которой он растерял большую часть сил. Лишний раз
— Отпускай, — скомандовал Тугарин Агате, направившись ко мне. И лицо его было каким-то особенно неприятным и злым.
Я вообще не люблю людей с топорами, которые двигаются в моем направлении. Особенно, если мы с ними не дружим.
Куся, которая наконец избавилась от уздечки, с гневным клекотом налетела на кощея. Точнее попыталась, потому что Тугарин даже не посмотрел в ее сторону. Лишь отмахнулся топором, и грифониха крича от боли, упала наземь.
— Ах ты старый пидорас! — не сдержался я.
И будто бы даже выплеснул силу напрямую. Правда, так и не увидел, достал старикана или нет. Меня вновь со всех сторон окружила тьма, через которую мрачно звучал голос Трепова. Она обнимала, ласкала, и не было никаких сил сопротивляться.
— Ты мне уже порядком надоел, Матвей. Давай ты просто умрешь и перестанешь всем мешать?
Что самое мерзкое, я оказался с ним полностью согласен. Желания жить во мне больше не осталось. И это не потому, что я был бунтарем и желал протестовать против всяких требований Роскомнадзора. Хотелось поскорее закончить это нелепое сопротивление и пасть к ногам сильного мира сего. И, успокоившись, закрыть глаза.
И когда я уже был готов покориться и принять свою участь, в голове мелькнула нотка сомнения. Точнее, она выразилась в знакомом возгласе: «За дяденьку Матвея!».
А потом я вернулся в реальный мир и увидел клубок из Тугарина и черта, катающийся по траве. Я даже не сразу поверил. Митя? Мой Митя?
Видимо, в таком же офигевании оказалась и Агата, которая не поняла, откуда взялась это низкоранговая нечисть. И этого хватило, чтобы маленькое рыжее существо, похожее на упитанного колобка с ножками, метнулось ей под ноги. Да не просто метнулось, а прокричало: «За хозяина».
Я поверить не мог. Мои родные! Живые и невредимые! А после проследил путь, откуда они появились, и увидел в кустах ежовика с ошалевшими глазами. Ага, значит, успели слинять из дома, а после встали на лыжи по лешачьи тропам.
Пришлось даже тряхнуть головой, пытаясь вернуться в реальность, потому что еще ничего не закончилось. Хотя не для Агаты. Ей, видимо, передалась моя непруха. Или это мне до сих пор везло. Потому что рубежница нашла своей головой, наверное, единственный камень в округе. И теперь отдыхала на земле.
— Я чего это, хозяин, убил ее?! — вдруг испугался Гриша.
— Нет, ее убил я, — быстро ответил я ему, на ходу вытаскивая жадный до крови меч со Слова.
И рубанул, что было силы. Клинок даже обиженно звякнул, скользнув по камню. Нас отбросило выбросом хиста, но не сильно. Я тут же поднялся на ноги, чтобы поскорее помочь Мите. А Гриша… Гриша уже проворно бежал в сторону деревьев, к ежовику. Ну да ничего, хорошего по-маленьку. Бес и так сделал сегодня больше, чем мог.
Трепов отбросил лесного черта, пораженный этой нелепой и неожиданной атакой. Он даже не причинил тому явного вреда, хотя мог с легкостью убить. Ноздри Тугарина гневно раздувались, на лбу, сквозь тонкую белую кожу, проступила жилка, а сам кощей напоминал мерзкое подобие мумии. Одежда на нем оказалась порвана, обнажив голую впалую грудь без намека на хоть какой-нибудь защитный амулет, разве что на пальцах осталась пара колец. Все прочие артефакты уже покоились под ногами
кощея.И что мне больше всего понравилось, Трепов не торопился нападать, потому что его глаза бегали. Я мельком заметил возле мертвой Травницы получившую свой первый рубец улыбающуюся Наташу. Добилась-таки своего.
Но что важнее, от располовиненного надвое Виктора, который вернулся к своим прежним размерам, к нам бежал Рехон.
Два рубежника и нечисть с рангом не ниже кощея против обессиленного старика. Даже последний гуманитарий мог сделать правильный расчет. Вот только я боялся, что Тугарин не поднимет лапки вверх. А достанет козырь, ради которого он убивал всех этих животных. И самое мерзкое — я не ошибся.
Глава 21
Тугарин застыл, словно взглянул своим кощеевским даром в зеркало. Двигались разве что его губы — быстро-быстро, будто старик боялся, что его кто-то сможет остановить. Собственно, именно подобные соображения у меня и возникли, когда я выплеснул хист.
Хотя выплеснул — слишком красивое слово. По сути, я просто бросил его, как поднятый с земли камень, даже не подумав обернуть в форму какого-то заклинания. И не потому что был сторонником фразу «и так сойдет», я лишь хотел сделать все максимально быстро. Оттого с неудовольствием проследил, как промысел обогнул Трепова и ушел в землю. Подобно выплеснутой в песок воде.
А еще я различил последние слова Тугарина, потому что их он практически прокричал, надрывая собственную глотку:
— … нежизнь и главный вестник.
Ага, «зеленые тапочки», блин. Вот умеет же Дед испортить настроение. Мы здесь вполне себе неплохо общались, и надо было все испоганить. Однако как я не храбрился, пытаясь разбавить адреналин в собственной крови толикой сарказма, по спине пробежали мурашки, а колени стали подрагивать.
Сначала голову сдавило так, словно та была арбузом и кто-то решил проверить ее на спелость. А затем пришел знакомый голос — спокойный, жуткий, заполняющий собой все вокруг. Он был соткан из множество других голосов. Казалось, уже даже не существующих людей. Я внезапно понял, что это самое правильное определение — не мертвых, а уже не существующих. Потому что было кое-что страшнее смерти. А именно нежизнь.
— Не противься неизбежному, мальчик. Все давно предрешено.
— Где-то я это уже слышал!
Окутавший меня страх, который я спутал с оцепенением, разлетелся вдребезги, как осколки пустой бутылки. Мне думалось, что Царю царей нельзя противиться. Наверное, так и было, когда тот находился в своем королевстве и, подобно Саурону, заглядывал в другие миры, наводя там шороху.
Здесь, несмотря на собственную величину, такой власти первожрец (или второй, я как-то путаюсь в их нумерации) уже не имел. Поэтому я не только смог ответить, но и легко надерзил. Хотя у меня это шло с заводскими установками.
К тому же, в отличие от прошлого раза, мои глаза не застилала тьма, вокруг не рисовались ужасные образы. Мир остался тем же. И из интересного — лич, который даже после четвертования пытался куда-то ползти по отдельности, теперь затих окончательно. Да, я сам виноват со своими формулировками, разрешил мертвецу уйти, когда «этих троих не станет». Собственно, так и произошло: Виктора располовинил Рехон, Агату добил я, а Тугарин… словно и вовсе не изменился.
Все то же худощавое тело, будто он собирается подавать в МФЦ на пособия для неимущих, напряженная стойка, разве что глаза потеряли всякий блеск и эмоции. Теперь стало окончательно ясно, что под его личиной сидело совершенно другое существо. Я даже не уверен, сможет ли старик вернуться когда-нибудь. Удивительно, но я бы с большим удовольствием встретился с ним, чем вот с этим.