Кузнец
Шрифт:
Ее брови растерянно нахмурились, и приятное покалывание в губах и пальцах начало исчезать.
Судьба, что же мне теперь делать?
Конечно, не гоняться за ним в толпе. Слишком бросится в глаза. Совместные танцы, возможно, тоже, но это была ночь веселья и возможностей. Была большая вероятность, что кто-то даже не вспомнит о ночи празднования и выпивки. Прекрасная возможность почувствовать, как двигается ее полукровка, и заполучить его полностью в свое распоряжение.
— Моя леди.
Эйслинн вздрогнула, встретившись с бездонным взглядом Аллариона.
— Простите меня, — быстро сказал он,
Она отмахнулась от его опасений, но затем застыла в шоке, увидев таинственного фейри. Его длинный плащ исчез. Он по-прежнему был одет с головы до пят в изысканный черный камзол, плотно облегающий мускулистую грудь, и темные штаны, заправленные в черные кожаные сапоги. Его конечности были видны, а длинные волосы собраны сзади. Заостренные уши торчали назад, множество колец и шпилек блестели в свете костра.
Без плаща он выглядел почти… непринужденно.
Легкая улыбка тронула его губы, повергнув Эйслинн в шок.
— Это прекрасная ночь. Они вселяют в меня много надежды.
Эйслинн наблюдала, как Алларион всматривается в толпу, его взгляд нашел Орека и Сорчу на другом конце двора, которые тихо разговаривали друг с другом с теплыми, любящими улыбками на лицах.
— Это замечательно, — согласилась Эйслинн. — О!
Щелкнув пальцами, она порылась в кармане, чтобы достать сложенный, но подписанный официальный документ.
— Полагаю, это ваше, — сказала она, вручая ему бумаги. — Как и поместье Скарборо.
Сощурив глаза, Алларион осторожно взял документ, проводя пальцами по пергаменту.
— Я благодарю вас, леди Эйслинн. Вы не представляете, как много это значит для такого фейри, как я.
Тогда Эйслинн захотела задать ему множество вопросов, но фейри и его загадочную улыбку спас сильный бой барабана.
Эйслинн повернулась обратно к костру и увидела танцоров, расчищающих путь всем оркам, чтобы они собрались в большой круг вокруг. Около полудюжины полукровок, включая Хакона и Орека, присоединились к примерно десяти оркам из старого клана Орека, которые пришли на свадьбу. Они стояли, высокие и молчаливые, вокруг потрескивающего костра, в то время как барабанный бой становился все громче и быстрее, а толпа затаила дыхание в ожидании.
Один из орков постарше издал протяжный крик, а затем к нему присоединились остальные, объявив что-то по-орочьи. Барабан набрал темп, и орки, как один, пришли в движение. Они гикали и вопили, их клыки сверкали, а золотые кольца, украшавшие зеленые уши, блестели на свету.
Мускулы бугрились, когда их огромные тела танцевали, их ноги топали по земле, создавая ритм, гармонирующий с барабанным боем. Они хлопали и напевали, опускаясь, прежде чем подпрыгнуть, дрыгая ногами. Они прыгали в воздухе гораздо грациознее, чем предполагали их размеры, вращаясь и снова колотя по земле ногами и кулаками.
Они кружили вокруг костра как единое целое, волнообразно, как набегающая волна, готовая разбиться о берег. Пульс Эйслинн сильно бился на шее и между ног, впечатляющий вид больших тел, покачивающихся и вращающихся, разжигал глубокую, горячую похоть. Она приложила руку к щеке, чтобы почувствовать, что горит.
Она не могла оторвать взгляда от Хакона, от того, как он двигал своим телом во время маневров. Это было что-то вроде танца и упражнений, которые, как она видела, выполняли рыцари, все требовало силы, дисциплины и самообладания. Каким-то образом это было одновременно жестоко и элегантно, и ее
губы приоткрылись, чтобы посмотреть, как его руки выпячиваются, а грудь расширяется с каждым тяжелым вздохом, когда он двигается вместе со своими товарищами-орками.— Это один из их брачных танцев, — сказал Алларион.
— О-о? — заикаясь, произнесла она, совершенно забыв о присутствии фейри.
— Полагаю, это часто делается во время торжеств. Чтобы произвести впечатление на потенциальных партнеров.
— Это, безусловно, впечатляет, — выдохнула она, надеясь, что Алларион не уловил дрожи, вызванной не только волнением.
Она была не единственной, кто наблюдал за происходящим с благоговением и тоской, толпа почти замолчала, наблюдая за демонстрацией силы. Где-то рядом с домом кто-то начал хлопать в такт барабанному бою, а затем все начали улюлюкать и подбадривать каждое впечатляющее движение.
Танец набирал обороты, барабанный бой, подобный сердцу, колотился и пульсировал, когда костер отбрасывал тени на мощные фигуры орков. Не раз Эйслинн ловила себя на том, что затаила дыхание, жаждая увидеть, что произойдет дальше, а также отчаянно желая, чтобы это закончилось и Хакон вернулся к ней.
Когда танец наконец закончился под торжествующий рев орков и соответствующие аплодисменты толпы, тело Эйслинн горело.
Вскоре орки снова влились в толпу, многие спешили поговорить с ними и полюбоваться. Эйслинн наблюдала, как Хакон прокладывает себе путь обратно к ней, ни перед кем не останавливаясь.
— Я оставлю вас, — сказал Алларион, возможно, с ноткой веселья в голосе. — Хорошего вечера, миледи.
Она думала, что пожелала ему спокойной ночи, но все, что она действительно знала, это то, что ее губы были приоткрыты, когда Хакон наконец подошел и встал перед ней.
Его большая грудь поднималась и опускалась, несколько дорожек пота на висках отражались в свете костра. Темно-карие глаза, казалось, горели ярче костра — под стать собственному желанию Эйслинн.
Она не могла заставить себя что-либо сказать, тоска сдавила горло.
Хакон тоже ничего не сказал. Просто снова встал рядом с ней.
Вокруг них возобновилось празднование, полное знакомых звуков и зрелищ. В тот момент она тоже могла возобновить их дружбу. Пусть все возвращается на круги своя.
Возможно, это было бы безопаснее и мудрее, но это было не то, чего она хотела.
И вот…
Она вложила свою руку в его, пульс затрепетал у нее на шее, когда она почувствовала, какой большой была его ладонь по сравнению с ее. Слегка потянув его за руку, она тихо сказала:
— Пойдем со мной?
Он повернул к ней лицо, выражение было полно голода.
— Куда угодно.
Тело Хакона горело даже тогда, когда они перешли от света костра в прохладную, мрачную тень внешних построек поместья. Другие фигуры, движущиеся в фиолетовых пятнах, расплывались в темноте, но Хакон не обращал на них внимания.
Он позволил Эйслинн увести его в темноту, очарованный гипнотическим покачиванием ее бедер. Он и раньше видел ее в наряде, но в этом платье было что-то такое — глубокий, ярко-розовый цвет, который почти соответствовал цвету ее щек, когда она краснела, — от чего у него кровь стыла в жилах с тех пор, как он заметил ее ранним вечером.