Куба – forever!
Шрифт:
Казалось, он читал какую-то бесконечную повесть с продолжением. Там была простая и счастливая жизнь — с ней, потом с их детьми, внуками. А просыпался он каждый раз на одной и той же странице: если бы он не отпустил тогда ее руку, сейчас все могло бы быть иначе. И каждый раз осознавал, что не сможет забыть никогда ее молодое загорелое тело, каскад шелковистых волос, ее горячую любовь и нежность.
У него было много подруг. Но ни разу до нее и никогда — после он не встречал женщины, которая бы так вошла в его жизнь, заполнив собою всё ее пространство и едва не заменив в ней всё, что было или могло бы произойти. И воздух с океана — это был
Он закрывал глаза и видел ее лицо. Может быть, когда-нибудь, в один из тех немногих дней, которые еще остались у него, он придет сюда, как всегда, перед закатом, и увидит ее. Он знал, что этого не произойдет никогда, но все равно надеялся. И жил этой надеждой.
Гаванская ночь
Ночь делает мир нереальным, почти фантастическим. Ночь — это другая жизнь в другом мире, и кажется, что ты попал туда ниоткуда и останешься там навсегда. Ночью ты можешь стать кем-то или самим собой. Ночь дает счастье всем, потому что она щедра. Кажется, что ночь — это музыка твоего сердца, и звучать она будет вечно.
Но приходит день, и всё заканчивается. Судьба начинает говорить с тобой словами правды. И тогда вдруг кажется, что тебя обманули, а теперь хотят отобрать счастье — твое счастье. И ты забываешь, что на самом деле оно не принадлежит тебе, нам вообще ничего не принадлежит, всё, что у нас есть, — вовсе не наше. Просто судьба на мгновение смилостивилась, так, одолжила на время в порыве доброты своей немного счастья. Но все это ты понимаешь потом, когда уже поздно что-либо изменить…
Есть город, в котором ночь не похожа ни на какую другую ночь ни в какой другой стране мира. Только эта, гаванская ночь, такая густая и сладкая, что хочется пить ее, как вино. Только в Гаване ночь ждут, ее хотят, и это желание, кажется, можно потрогать, услышать его запах и почувствовать его вкус. Только на Кубе, и нигде больше, ночь делает тебя свободным. Ты становишься ее частью, понимаешь ее и говоришь с ней, потому что у вас есть общий язык — любовь. Только гаванской ночью ты понимаешь, как сильно любишь жизнь и как страстно хочешь ее любить еще больше.
Она еще не знала, что умелый ловец — гаванская ночь — уже расставил свои сети нежнее шелка и крепче стали. Хотя ей, в сущности, вовсе не нужны эти сети, как не нужны законы, замки и печати. И как изначально никто не может устоять перед ее искушением, так, попав однажды в ее сладкий плен, никто не пытается из него вырваться.
И она не стала исключением. Ее никто ни о чем не спрашивал, она ничего не решала, хотя по-прежнему твердо верила, что остается единственной хозяйкой своей судьбы. Как и многие, она ошибалась, не зная еще, что судьбу нельзя обмануть. Можно попробовать побороться с ней, так, просто из чувства противоречия, свойственного людям, особенно женщинам. Но победить ее нельзя. Разве что она сама нам это позволит.
Но в ту ночь судьба вела свою капризную игру и не думала уступать. Наоборот, с особым упорством она замешивала один из крепчайших своих коктейлей — из ночи и любви, намереваясь довести свое дело до конца.
Здравствуй, Нати!
Она пришла в этот ночной клуб, как ей казалось, почти случайно — просто заведение было расположено неподалеку от отеля.
После, намного позже, она поймет, что случайностей вообще не существует и что всё произошло именно так, как должно было произойти.
А тогда… Звуки сальсы заливали площадь перед отелем, террасы ресторанов были заполнены людьми, их смуглые лица сияли белоснежными улыбками, они ели, пили, веселились… Праздник был повсюду. Истинный праздник жизни на райском острове, который соседи — благополучные американцы — превратили в остров радости для богатых. А для бедных… впрочем, здесь никто и никогда не думал о бедных. Эти мысли ни к чему тем, кто не знает, что такое бедность.
Мужчины
в дорогих костюмах, женщины в бриллиантах… Они ели лобстеров (пища, которая была по карману только иностранцам) и пили шампанское. Вряд ли им нужно было что-то еще.Она шла мимо, почти не замечая происходящего вокруг, потому что должна была попасть туда, где всё началось.
О таких, как она, обычно думают: для нее нет ничего невозможного. Откровенно красивая, вызывающе молодая, казалось, она не знает, что такое боль, страдания, лишения или нужда, без труда заставит открыться любые двери, распахнуться — любые сердца. Люди, подобные ей, обычно счастливы от рождения, они просто рождаются для счастья, а вместе — для роскоши и веселья. Такие, как она, не задумываются, что по счету, который будет им предъявлен, придется платить. И те, кому много дано, заплатят больше других. А те, кто любит, платят вдвойне. Ведь за любовь судьба всегда назначает самую высокую цену.
А пока она шла, врезаясь в горячий гаванский воздух, как острый нож — в размягченное масло, шла мимо людей, мимо домов и ресторанов, сверкающих витрин и роскошных авто, мимо разгоряченных тел танцующих, музыки, запахов цветов, пота и сладко-пряной южной кухни — в клуб. Там ждала ее судьба.
В клубе сквозь дым сигар, медленно запутывавшийся в ее роскошных волосах, она едва различала силуэты танцующих пар. Но вскоре глаза привыкли к полумраку, и она начала скорее ощущать, чем видеть своеобразную прелесть происходящего. Сколько времени простояла она так, под звуки «Команданте Че Гевара», она не знала. Здесь никто не считал времени. Ее взгляд задержался на смуглом кубинце. Он так красиво двигался в танце, что не заметить его не смогла бы ни одна женщина. Он был еще достаточно молод, но во всем его облике, смелом взгляде, повороте мускулистых плеч, в уверенных движениях пластичных бедер и всего крепкого тела была спокойная сила. Такая сила исходит от тех, кто знает о жизни много. Однако взгляд его при этом казался нежным и добрым, как у романтика, все еще верящего в мечту. На темной от природы коже лица глаза казались еще ярче, они словно светились изнутри, и в них было столько тепла, что он, казалось, способен был согреть весь мир. Но не себя. Было в нем что-то таинственное, что делало его, одного из многих, не таким, как все.
Может быть, это было ощущение внутренней борьбы, борьбы с самим собой, борьбы постоянной и обреченной, потому что не может окончиться победой борьба холодного рассудка с горячим сердцем.
Она смотрела, смотрела и была не в силах отвести взгляд, и от этого ей стало не по себе. Горячая волна разлилась по ее телу, дошла до кончиков пальцев, всколыхнула каждую жилку, отдалась жаром щек, шеи, маленьких ушей и вернулась в сердце. И оно забилось учащенно, и она уже не могла его остановить.
Она попыталась было отвести глаза, отступить, но даже не пошевелилась. Ей казалось, что сейчас кто-то другой управляет ею, и этот кто-то был сильнее ее. Она не понимала, что с ней происходит, только была почему-то уверена, что это прекрасно. Будто во сне, она не могла, да и не пыталась больше сопротивляться своему чувству, наоборот, ей хотелось отдаться ему полностью, без остатка. Это было похоже на воронку, которая втягивала ее все сильнее и необратимее.
А он танцевал в центре зала, у самой сцены, крепко и, вместе с тем, бережно обхватив талию еще более темнокожей партнерши. Женщина была к нему явно неравнодушна, это сквозило в каждом ее движении, в страстном взгляде, в шевелении приоткрытых губ. Она сходила с ума от его прикосновений и даже не пыталась скрыть это. Красавица-мулатка шептала что-то ему на ухо и тонкой рукой ласкала его обнаженное плечо. А он почти все время смотрел на девушку в белом платье, застывшую у двери. Он заметил ее сразу, как только она вошла в клуб. Он увидел ее и понял, что заговорит с ней, чего бы это ему ни стоило. Такую, как она, нет, именно ее он видел много раз в своих снах, именно о ней мечтал. Их взгляды встретились…